Венценосец - Арсений Евгеньевич Втюрин

выспрашивал у разных людей о Рюрике и его детях, да ещё и подслушивал чужие разговоры. И никак не мог утаить, что всей душой ненавидит князя. Спит и видит, как бы на место Рюрика посадить своего молодого белозерского князя. Тот ведь оказался самым ближним родичем правителя страны, поскольку у князя не было детей мужского пола. Просила сестра не доверять этим людям и опасаться их.

А дальше Вилена писала уже про прибывших с полуденной стороны князей Аскольда и Дира. Тех, что совместно правили городом Куйавой, стоящим на реке Варахе.

С удивлением читал Видислав о том, что князь Аскольд оказался потомком самого Волемира, когда-то давно побывавшего в плену у викингов и оставившего там сына своего Харри. Вот по его линии тот Аскольд и происходил. Даже перстень Волемира с выбитым на нём солнцем у него имелся.

И ещё соглядатаи Вилены донесли, что ищет князь Аскольд встречи с ярлом Фроудом и князем Мечеславом. Не иначе, хочет узнать от них что-то, да и подружиться с ними желает.

Дважды пробежался глазами по грамоте Видислав.

Третий раз читая, над каждой фразой сестры задумывался. Понимал, что просто так не будет она на родичей напраслину возводить. Видать, её тоже мысли разные и подозрения обуревают.

«Что ж, – подумал про себя князь. – Велю моим людям за родичами присматривать. Да и я сам постараюсь во всём разобраться и понять, что они замышляют. Вот только придётся, похоже, на коня садиться и вместе с ними по степи скакать, а я уж отвык от этого».

Он подошёл к открытому окну.

Солнце медленно опускалось за тёмную полосу виднеющегося вдалеке леса.

Заканчивался очередной день его жизни, не принёсший ему ни радости, ни удовольствия.

Глава 39

Прискакавший в Баркату гонец подтвердил самые ужасные ожидания Ахтуба: эльтебер Манаар не смог привести из степи войска на помощь своему тудуну.

Посланник шёпотом рассказал в самое ухо царевичу, что многие родовые вожди были запуганы людьми главных тарханов Хазарии, предупредивших их о том, чтобы никто не смел уходить из степи. А потому, даже невзирая на угрозы Манаара, они отказались дать ему своих воинов и продолжили кочёвку. Разгневанный эльтебер посыпал голову пеплом, предал проклятиям предателей и ускакал с малой охраной в степь. Что с ним стало, о том гонцу не известно.

Ближе к заходу солнца Ахтуб собрал у себя всех воинских людей и рассказал им обо всём, что узнал сам.

Царевич видел, как многозначительно переглянулись два его ближних военачальника-тысячника – ягычи, заёрзали на своих местах сенгуры. На некоторых помрачневших лицах он успел разглядеть чувство страха. И потому даже не сомневался, что к следующему утру многие сбегут из города и уведут с собой несколько сотен человек.

Тудун понимал, что князь Рюрик приведёт под стены крепости тысячи и тысячи ратников и викингов, а противостоять им будет некому.

Положение Баркату становилось просто отчаянным.

Распустив людей, царевич снова отправился на крепостную стену.

Солнце уже клонилось к закату. Жара спала, лёгкий прохладный ветерок приятно освежал голову.

Он удобно устроился неподалёку от башни и уже в который раз за день погрузился в воспоминания.

Тот праздник, посвящённый богу Тенгри, а также последовавший за ним пир на всю жизнь врезались в его память и повлияли на всю дальнейшую жизнь.

Царевич хорошо помнил, как процессия во главе с ним и тарханом Хануккой взошла на единственный холм в окрестностях, на котором уже скопилась огромная масса людей.

Ему в глаза сразу бросился великолепный конь белого окраса, стоящий неподалёку от трёх деревьев и разложенного рядом с ними костра с подвешенным сверху большим металлическим котлом.

Ахтуб много раз участвовал в подобных жертвоприношениях и хорошо знал всё, что будет происходить дальше. Его больше интересовало, как к таким обычаям относится Ханукка, а поэтому он исподтишка стал наблюдать за ним, изредка переводя взгляд на коня.

Тархан махнул рукой, и двое обнажённых по пояс мужчин быстрыми и ловкими движениями накинули на морду лошади холщовый жгут, охвативший ноздри, завязали на узел концы без натяга, а в образовавшуюся под нижней губой слабину вставили короткую берёзовую палку и начали медленно крутить её в одну сторону. Жгут на переносье жеребца стал натягиваться, но ещё несколько мгновений конь стоял без движения.

Даже на расстоянии царевич уловил тот миг, когда дыхание лошади остановилось.

Тудун перевёл взгляд на тархана и увидел его прикушенную губу, сощуренные глаза и сжатые кулаки. Казалось, Ханукка наслаждался зрелищем подкравшейся к коню смерти.

А жеребец вздрогнул, передние ноги его подогнулись, и он рухнул на колени. Глаза животного налились кровью, бока мелко-мелко начали подрагивать, и великолепное холёное тело медленно опустилось на землю.

Убийцы продолжали с силой закручивать жгут, но лошадь, похоже, уже задохнулась.

Ахтуб снова посмотрел на Ханукку.

Лицо сановника приобрело красный цвет, глаза закатились, а из прокушенной губы по седой бороде стекали капли крови.

Чувство омерзения захлестнуло царевича, заставив отвернуться в сторону. Взгляд его сразу остановился на старике, поднимавшемся неспешным шагом вверх по гребню холма.

А тот подошёл к лежащему на боку коню, присел рядом с ним на корточки, вытащил из-за пояса тонкое длинное лезвие ножа и его кончиком уколол ногу лошади сзади у самого копыта. Жеребец не пошевелился. Он был мёртв.

Ещё трое стариков поднялись на вершину холма и, вооружившись ножами, расположились по разные стороны от лежащего животного.

– Всё! – прозвучал сбоку голос тархана. – Нам можно уходить. Что будет дальше, ты и сам знаешь.

– Ну да, – кивнул головой Ахтуб. – С коня снимут шкуру, из неё сделают чучело и повесят на деревья, а мясо и кости сварят в котле. Потом начнётся пир!

– Верно говоришь, – улыбнулся Ханукка, оттирая рукавом праздничного халата окровавленную бороду. – На холме собрались только вожди. А вот там, на берегу, рядом с крепостной стеной, в жертву богу Тенгри приносят сотню быков и овец. Народ тоже должен быть сыт и доволен. Да и нас с тобой в моём доме ждёт богатое угощение!

Путь от холма к городским воротам они прошли молча, думая каждый о своём.

Ещё издали при входе на площадь царевич заметил за изгородью большого сада, окружающего дом тархана, множество снующих слуг. Похоже, готовилось грандиозное пиршество.

Так оно и оказалось.

Пёстрые войлочные ковры, заставленные различной снедью, устилали все свободные участки сада. Десяток распорядителей празднества жестами показывали, кому из гостей куда следовало идти и где им было отведено почётное место.

Ахтуба посадили по правую руку от Ханукки, по левую