Алиби не будет - Захар Бюзил оглы Абрамов

Если вас не смущает мое общество…

— Отчего же, — Паулис достал серебряный портсигар. — Прошу.

— Благодарю, — корнет взял папиросу, с наслаждением затянулся. Спросил с хмельной фамильярностью: — Недавно здесь, господин штабс-капитан? А мне осточертел этот бордель; одно развлечение — вино и карты. В пух и прах проигрался, хоть пулю в лоб. Позвольте дать совет: не увлекайтесь. — И вдруг спросил тоскливо: — Не знаете, что там в России?

— Все так же. Без перемен.

— Я из смоленских дворян. Уже шестой год корнет. Загнали в эти кавказские тропики, сидишь тут и ни черта не знаешь. Одно благо: лазурного неба, лимонов и шлюх навалом. — Он вдруг скверно выругался сквозь зубы. Вы поосторожнее. Можно чего хочешь заполучить. Поняли? — Он зло посмотрел на штабс-капитана. — Вы простите, из каких?

— Барон Альберт Паулис. Из Риги.

— Весьма польщен-с, господин барон. А я, с вашего позволения, Рыбников Иван Семенович. Скажу вам, сударь, родился я в имении, где рыб сроду не бывало, а вот извольте Рыбников. Смешно, да? Кстати, в нашем городишке есть и еще барон. Бывший, так сказать, начальник гарнизона — полковник Остен-Сакен.

— Да что вы? — удивился Паулис.

— Да-с. А вы что, знакомы?

— Нет, но наслышан. Говорят баронесса очаровательна.

Корнет расхохотался и взъерошил волосы.

— А вы шутник, штабс-капитан! Очаровательна? Красавица! Остроумна, кокетлива и главное темперамента. Последнее, так сказать, антр ну.

Паулис подозвал официанта.

— Бутылку коньяка получше и закуску по вашему усмотрению.

— Слушаюсь, сударь. А если коньяка нет?

— Тогда вина. Но уж… — Барон кинул на поднос ассигнацию. Официант согнулся в поклоне и мгновенно исчез.

Корнет не потерял еще способности краснеть.

— Право, барон, я недостоин… Отблагодарить вас мне нечем. Я Робинзон после кораблекрушения.

— Ах, мелочи. В такой глухомани встретить интеллигентного человека… За это грех не выпить. Так вы говорите, что баронесса…

— Баронесса? Ха-ха. Говорят, Распутин называл ее… Ха-ха-ха! О ней анекдоты ходят. Извольте, один. Как-то Распутин с пьяной компанией кутил в московском «Яре». Узнав об этом, Шурочка Остен-Сакен сделала все, чтобы пробиться к нему. Исповедаться, так сказать, облегчить душу. «Святой старец» оказался к ее грехам весьма снисходителен. Получив отпущение старых грехов, баронесса тут же завела новый. Прослышав о сопернице, императрица, понятно, рассвирепела. И заставила батюшку-царя отправить барона подальше — сначала в Симбирск, а затем сюда. Такие вот дела.

К концу ужина корнету стало казаться, что со штабс-капитаном его связывает долгая и прочная дружба.

— А я не прочь познакомиться с этой легендарной баронессой. Однако понимаю, как это трудно. — Паулис игриво подмигнул.

— Да бог с вами! Баронесса обожает новые знакомства. Постараюсь устроить вам рандеву.

— Но полковник…

— Не извольте беспокоиться. Мне, штабисту… — Паулис недоверчиво улыбнулся. — Думаете, пьян? Полно вам, барон. Слово офицера. Где вы остановились?

— В гостинице. Десятый номер.

— Превосходно. Это и будет мой подарок вам. Разрешите откланяться? Завтра в полдень.

— В таком случае, надеюсь, мы с вами еще встретимся.

— Уговор дороже денег.

На следующий день к гостинице подкатил кабриолет, запряженный парой породистых лошадей. На тротуар, изящно придерживая платья, сошли две дамы. Одну из них барон узнал сразу. Это была Шурочка Остен-Сакен, некогда блиставшая в петербургском обществе.

— Господи, — прошептал Паулис. — А корнет, оказывается, стоит куда большего, чем я думал.

Он подошел к зеркалу, поправил волосы, пригладил бородку. В дверь постучали. Паулис принял позу человека, никак не ожидавшего гостей.

— Да-да, входите…

На пороге стояла та, о которой барон столько слышал в Москве и Петербурге. Честно говоря, она того стоила. Всепрощающего Остен-Сакена, пожалуй, можно понять…

— Прошу вас, сударыня… Совершенно неожиданная радость. И от этого — особенно приятная.

— Здравствуйте. — Она вошла. За ней следовала молодая женщина, очевидно, горничная.

Паулис поспешно придвинул кресло.

— Сударыня, если вы…

— Барон Паулис?

— К вашим услугам, сударыня.

Она кивнула горничной, та вышла. Баронесса подошла к окну, взглянула на улицу.

— Барон…

— Слушаю вас.

— Да-да, слушайте. Я баронесса Остен-Сакен. — Она сказала это без жеманства, но с достоинством. — В нашем гарнизоне есть один забавный корнет. Сегодня поутру он явился ко мне и сообщил, что в гостинице остановился земляк моего мужа. И еще он предложил пари, что у меня не хватит смелости нанести вам визит. Я приняла пари… — Она не спускала с Паулиса глаз. — Не скрою, сударь, мне самой любопытно. Здесь так редко встретишься с интересными людьми.

— Разрешите принять это за комплимент, сударыня, и позвольте распорядиться. Хотя бы фрукты и… сладкое.

— Пожалуйста, барон.

В оживленной беседе они не заметили, как летит время. Шурочка не привыкла скрывать свои желания и, смеясь, все чаще откидывала голову, покусывая сухие, жаркие губы…

Двумя днями позднее на Ленкорань был совершен налет. К счастью, случайно задержавшийся в порту пароход «Александр Жандр» открыл из пушек огонь по наступавшим. Атака захлебнулась. В этот момент с фланга ударил гарнизонный отряд.

Объединенные части офицеров и исламистов бежали. Бежал и полковник Константин Остен-Сакен со своей красавицей женой. Устало откинувшись на подушки, Шурочка дремала. Барон старался ее не тревожить. Сегодня он проиграл, но его это не волновало. Он еще отыграется, впереди много ставок.

Остатки мятежников бежали в горы. Их представитель появился в Баку поздно ночью двадцать пятого марта. На конспиративной квартире состоялась его встреча с Али Асадуллаевым и Теймурбеком Карабаглы. Коротко рассказав о неудаче, он потребовал срочной помощи.

Через несколько дней с парохода «Александр Жандр» сошел человек в черном пальто и мягкой фетровой шляпе. Быстро пересек Петровскую площадь, вышел на Александровскую набережную. Уже не спеша, свернул на Старополицейскую. Доктор Фукс радушно встретил приезжего, велел подать кофе, а сам подошел к телефону.

— Голубушка, прошу градоначальника…

— Гражданин, называйте абонентов правильно, — проворчала трубка. — Градоначальство упразднено. Может вам, комиссара? Соединяю.

— Комиссара нет, — ответил женский голос. — Уехал в Баксовдеп к товарищу Джапаридзе.

— Простите за беспокойство.

Доктор Фукс еще раз прокрутил ручку и попросил соединить его с председателем Баксовдепа. Разговор был коротким. Потирая руки, Фукс вернулся к гостю.

Вскоре к дому подкатил фаэтон. Из него вышел человек в хорошо скроенном темно-коричневом пальто, модной шляпе и красивых штиблетах. Только близкий знакомый узнал бы в этом человеке Тер-Габриэляна. Он велел кучеру ждать его у дома Дадашева и, небрежно помахивая тростью, вошел в подъезд.

Как все здесь знакомо. Сколько раз — еще до революции — он встречался с людьми на квартире доктора Фукса. Течет время, люди рождаются и умирают. А этот дом вечен.

Дверь была приоткрыта, его ждали. Он пожал руку хозяину и не задерживаясь прошел в узкую, как пенал, комнату. Все правильно: окно выходит в маленький дворик с двумя калитками. Гость встал навстречу, они обнялись.

— Ты просто