Алиби не будет - Захар Бюзил оглы Абрамов

«Ардаган» близко, смело выскочил на палубу. Двумя выстрелами радист снял часовых у капитанской каюты. Вбежал в каюту, перерезал веревки. Расправив затекшие плечи, Кафар Саламов прежде всего выругался, виртуозно используя обороты всех трех известных ему языков.

— Надо отойти от берега. Обруби концы. Я — в машинное отделение. Сейчас устроим этим мерзавцам…

В пылу боя мусаватисты на пристани забыли о пароходе. Асадуллаев не столько увидел, сколько почувствовал: что-то изменилось. «Эвелина» отходила от причала.

— Сволочи! — Всю обойму своего маузера он разрядил в пароход. В эту минуту на пристань ворвались конники Исламбека. Мусаватисты сбились в кучу. Одни, бросая оружие, подняли руки, другие кидались в воду. Два пушечных выстрела с «Ардагана» прекратили сопротивление. Поручик рванулся в сторону.

Исламбек налетел на него и вздыбил коня.

— Где Теймурбек?

— Не извольте беспокоиться, бек, — ответил Асадуллаев с иронией. — Ваш брат скоро прибудет. Вы сможете скрестить шпаги. А саблю уберите, я сдаюсь. Ваша взяла.

— Мерзавец! — выругался Исламбек. Обернулся к помощнику.

— Доставьте бандита к товарищу Сааку. Живым. Ясно?

— Так точно, командир.

Оставшиеся на пристани мусаватисты сдались. Прожектора «Ардагана», освещая берег, помогали красногвардейцам разоружать мятежников. Команда «Эвелины» обезоружила солдат сама. Пароход повернул к причалу.

После полуночи стрельба прекратилась. На пристань обрушилась тишина. По площади, прижимаясь к домам, двигались какие-то тени. Стонали раненые, слышалась приглушенная брань. Подрагивали огоньки керосиновых фонарей. Жители искали близких среди убитых и раненых.

Теймурбек кое-как добрался до караван-сарая. Обнаружив чужого осла, взобрался на него, бормоча проклятия, и погнал в глубину Крепости. Казалось, эти проклятые улочки никогда не кончатся. Успеть. Уже видно здание Исмаилие. В штабе можно будет получить помощь, свежего коня и вернуться к «Эвелине». Тогда держитесь гяуры, красная сволочь! Только бы никто не увидел его на этой жалкой скотине. Ругаясь, он сполз с осла…

О, как ему дорог Исмаилие. В вестибюле и коридорах суетятся, как обычно, чиновники и военные. Теймурбек вошел к командующему без стука. Он ждал вопросов и сочувствия. Однако Топчибашев и Расул-заде встретили его хмуро. Только в глазах генерала Теймурбек уловил жалость.

— Садитесь, сын мой, — генерал кивнул на кресло. — Мы уже знаем, что бой проигран. Наши доблестные аскеры разоружены и взяты в плен. Арестован и сын почтенного Шамси Асадуллаева.

Теймурбек вскочил.

— Разоружены? — вырвалось у него. — Но я… — Он умолк и тяжело уставился на генерала.

— Да, поручик. Наши солдаты разоружены и взяты в плен. Разгром учинил ваш милейший брат. Не понимаю, господа, — Генерал картинно оперся руками о край стола. — Бек, сын почтенного человека… И где? У красных. Удивительнейший, необъяснимый парадокс.

— Он. Опять он, — глухо прошептал Теймурбек. Губы его побелели.

— Вот именно, он. И вы тоже могли бы попасть в его руки, если бы… Вы ранены, поручик? Мужайтесь! Аллах милостив к своим детям.

— Но, генерал, я прибыл за подкреплением. По приказу поручика Асадуллаева…

— А где они, эти подкрепления? — раздраженно спросил Расул-заде. — Где? Их нет. Все придется начинать сначала. Снова собирать силы и вооружаться. Лучше вооружаться. Чтобы не проигрывать так позорно. Мы оскандалились, господа. Потеряли людей, оружие. Большевики и дашнаки завтра же поднимут вой. Вы слышите, генерал?

Генерал небрежно пожал плечами. Отвел поручика к окну, сказал негромко:

— Вы должны, сын мой, немедленно ехать в мусульманские Кишлы. Разыщите моллу Мирзу. Он приготовил человек тридцать-сорок. Немного, но… Нужно захватить тюрьму, освободить наших людей и прижать армян. Разумеется, от имени Советской власти. Исходя из обстановки, можете стрелять и в русских, и в мусульман. Чем больше шума, тем лучше. Кстати, вы понимаете, как отразится на вашем будущем родство с этим комиссаром. Пока он стоит у вас на пути…

Я его убью. Клянусь аллахом!

— Вам виднее, поручик, — генерал улыбнулся, сверкнув золотыми коронками. — Все, что связано с вашим братом, дело вашей чести.

— Разрешите исполнять, ваше превосходительство?

— Желаю успеха, сын мой. Помните, я вам верю. Не подведите старика. Я ценю давнюю дружбу с вашим отцом Кара Мусабеком. Уверен, вы окажетесь достойным сыном. Коня возьмите во дворе, у коменданта. Я распоряжусь.

— Слушаюсь, ваше превосходительство.

— Ступайте.

Теймурбек вышел, заметно прихрамывая.

Всю ночь по проселочным дорогам скакали гонцы штаба Дикой дивизии, развозя приказы о мобилизации…

После кровавых событий у девятнадцатой пристани оставаться в здании Исмаилие было нельзя. Доктор Нариманов думал об этом и раньше, но совсем не было времени.

Теперь пришлось его выкроить. К зданию подъехали два грузовика и несколько фаэтонов. Члены комитета «Гуммет» занялись погрузкой.

Мамед Эмин и Али Марданбек, стоя за занавесом у огромного окна, наблюдали как социалисты покидают Исмаилие. Али Марданбек ухмыльнулся:

— Как вы думаете, уважаемый Мамед Эмин, что собирается делать доктор Нариманов?

Расул-заде пожал плечами.

— По-моему, готовится дать нам бой. Очень жаль, что порядочный мусульманин, интеллигент и светлая голова, он упорно не желает видеть, куда дует ветер.

— Вы считаете, что он дует в нужном для нас направлении? — спросил Топчибашев иронически.

Расул-заде неприязненно покосился на коллегу.

— Если господин Али Марданбек думает, что силы Гоцинского, дивизия Талышханова, полк Зиатханова, турки и наши преданные мусульмане слабее, чем большевики и дашнаки, тогда доктор Нариманов прав.

— Не знаю, господин Мамед Эмин, чем кончится наша борьба. Вы убеждены, что мы победим. Ваши слова как звон колокола. Но обстоятельства, увы…

Собеседники смолкли. В кабинет бодро вошел генерал Талышханов. Он был гладко выбрит, подтянут, как-то неестественно весел.

— Господа, наши люди мобилизованы и готовы хоть сейчас выступить за святое дело. Господин Гаджи прислал из Мардакян сердечный привет и просил передать, что аллах с нами. Однако вам бы не мешало, господа, пойти в их большевистский совет и потребовать возвращения оружия. Шестьсот винтовок и почти пять тысяч патронов очень пригодились бы.

— Хорошо, генерал, — ответил Топчибашев сдержанно. — Ваши пожелания мы непременно примем к сведению.

— Благодарю вас, господин Али Марданбек.

Глава XI. Смутьяны

Над высоким минаретом Таза-Пир провисло серое небо. Молла Махмуд Аббас степенно поднялся по узенькой винтовой лесенке на минарет, обвел равнодушным взглядом скопище плоскокрыших домов, грязные улочки. Пора было начинать. Он воздел к небу руки, и гортанные тягучие звуки молитвы поплыли над спящим кварталом.

— Я ал-ла-ху Акпер… Рахмани-Рахим…

Захлопали калитки, вереницы понурых людей потянулись к мечети.

Когда отряд Исламбека Карабаглы рысью выехал с Персидской, до мечети уже было трудно добраться. Верующие запрудили все переулки, все подступы к Таза-Пиру. Правда, они расступались перед конниками, но, увидев красные банты и повязки, обрывали молитву, громко проклиная иноверцев. Разогнать толпу Исламбек не решался.

Молла продолжал взывать к небу. Глухо и покорно вторили ему мусульмане.

— Ва-аллах Мухаммед…

Наконец,