Алиби не будет - Захар Бюзил оглы Абрамов

окно, прислушался: со стороны моря доносилась беспорядочная стрельба. Быстро натягивая куртки, пальто, шапки, члены президиума Совдепа выходили из кабинета, садились в автомобили и фаэтоны.

За час до того на девятнадцатой пристани все было спокойно. У причала медленно покачивался пароход «Эвелина», совершавший регулярные рейсы в Ленкорань. Объявили посадку, пассажиры ринулись к трапам. Началась давка. Каждый старался занять удобное место на палубе. Два немолодых красногвардейца, сидевшие на порожних бочках, с любопытством наблюдали за толкотней. Трап прогибался под тяжестью людей, чемоданов, мешков.

Никто не заметил, как на пристани появились вооруженные солдаты. Даже появление конного отряда не насторожило красногвардейцев: всадники неторопливо двигались к пароходу со стороны персидского причала. Впереди на сытых жеребцах, негромко переговариваясь, гарцевали Али Асадуллаев и Теймурбек Карабаглы.

Не обращая внимания на ругань пассажиров, всадники въехали прямо на пристань и сосредоточились у грузового трапа. Пешие солдаты, оттеснив пассажиров, заняли трап и полезли на палубу. Возмущенные крики, брань, плач женщин привлекли внимание капитана. Он поднялся на мостик.

Потомственный моряк Кафар Саламов пользовался авторитетом не только на «Эвелине». Его знали и уважали на всем Каспии. С первого взгляда он оценил ситуацию. Подозвал боцмана Бутыру.

— «Эвелина» не выйдет в море.

— Понял, капитан.

— Быстрее.

Саламов подошел к грузовому трапу, где распоряжался всадник на арабском жеребце. Капитан, знакомый с отцом Асадуллаева, сразу понял, кто перед ним. И однако решительно преградил ему путь.

— Я протестую, господин офицер. Категорически требую вывести солдат. «Эвелина» — пассажирское судно и для перевозки военных грузов не предназначено.

— Что? Как вы смеете? — заорал поручик. — Забыли, кто я? Могу напомнить. Я — Али Асадуллаев, сын Шамси Асадуллаева, владельца «Эвелины».

Саламов взял коня под уздцы.

— Ваш отец не вам, а мне поручил командование. Так что за судно и за порядок на нем отвечаю я. Представьте мне распоряжение властей о передаче «Эвелины» военным, и я немедленно высажу пассажиров.

— Вы что, сумасшедший, капитан? Уйдите, или я велю вас арестовать. — Поручик угрожающе взмахнул нагайкой.

— Сожалею, господин поручик, но вы ведете себя недостойно. Стреляйте, если у вас не дрогнет рука. Стреляйте в капитана за то, что он выполняет свой долг.

Саламов старался выиграть время. Он надеялся, что вот-вот появится патруль. И потом минуты, которые он тянул сейчас в бесполезном опоре с поручиком, нужны были боцману.

Подъехавший Теймурбек выхватил из кобуры маузер, прицелился.

— Уйди с дороги, проклятый большевик, или я всажу пулю в твой упрямый лоб. — Он спустил крючок, но Асадуллаев успел толкнуть его руку. Грохнул выстрел. В толпе кто-то вскрикнул, громко заплакали, запричитали женщины.

— Прекратите, Теймурбек, — прошипел поручик. — Сейчас не время будоражить толпу. Арестуйте его и заприте в каюте. Ясно? Дальше вы сами… И не теряйте времени.

Отдав распоряжение, поручик съехал на причал. По знаку Теймурбека солдаты схватили капитана, поволокли в каюту. Дверь захлопнулась. Перед ней встали часовые. Гремя оружием, солдаты полезли на палубу.

Бутыра действовал быстро. Шепнув несколько слов механику, он выбрался из машинного отделения и по веревке, благо стемнело, перебрался на пирс. Кинулся к Сухарцеву, которого хорошо знал. Но уже на Биржевой мимо него пронеслись фаэтоны с пулеметами. За ними бежали красногвардейцы. Бутыра с трудом отдышался, закрутил трубку и повернул обратно, к пристани.

Выстрелы услышали в казарме как раз в тот момент, когда раздался звонок Тер-Габриэляна. В течение нескольких минут отряд был поднят по тревоге. Исламбеку казалось, что люди движутся нестерпимо медленно. Опять Теймурбек! Какой будет эта вторая встреча с братом? Никаких родственных чувств не было в его душе.

По палубе «Эвелины» метались пассажиры, пытаясь хоть куда-то спрятаться. Оставаться на захваченном солдатами пароходе было страшно, но и сойти на пристань никто не решался. Молоденькая девушка растерянно бегала по палубе, звала мать. Чадра сползла с головы, открыв детское личико. Навстречу ей кинулся здоровенный солдат, схватил девушку в охапку и с хохотом поволок к шлюпке.

Девушка зубами вцепилась ему в руку. Солдат взвыл от боли и уронил ее. Простоволосая, в изодранном платье она толкнула какую-то дверь и очутилась в радиорубке. Радист, молодой паренек, что-то лихорадочно выстукивал. Он не успел ничего спросить. В рубку ворвался разъяренный солдат, ударом свалил девушку. Крик захлебнулся в огромной ладони…

Не раздумывая, радист схватил молоток и нанес удар. Солдат обмяк, из оскаленного рта поползла тонкая струйка крови. Девушка вскочила, бросилась к двери. Радист заслонил выход.

— Йох-йох, баджи[17]. Нельзя. Там стреляют. Понимаешь?

Она кивнула, стыдливо отвела глаза.

— Сиди здесь. Дверь не закрывай. — Он достал из ящика револьвер и выскользнул на палубу.

Нет, она не могла оставаться здесь, рядом с этим мертвым телом. Она осторожно выглянула — где-то стреляли, звали на помощь раненые. Она добежала до спасательной шлюпки и укрылась брезентом, оставив маленькую щелочку, чтобы видеть этого смелого парня.

Радист взлетел на капитанский мостик и сразу упал. Здесь было небезопасно, зато великолепно просматривались и палуба, и освещенная пристань. У трапа гарцевал всадник. Кричал, размахивал маузером. Радист прицелился. Звук выстрела потонул в общем шуме. С головы всадника слетела папаха. Он выругался, схватился за маузер. Радист выстрелил еще раз. Пуля попала в левое плечо.

— Я ранен, поручик, — крикнул Теймурбек Асадуллаеву. — Я ранен… Слышите?

— Перевяжите рану и отправляйтесь в штаб. Пусть пришлют подкрепления. Иначе нам не удержать пароход.

Теймурбека это вполне устраивало. Открытый бой не для него, он контрразведчик. Только он рванул коня, как радист выстрелил в третий раз. Конь упал на передние ноги. Теймурбек вылетел из седла, подмяв под себя раненую руку. Вскрикнув от дикой боли, он с трудом поднялся и прихрамывая потащился вдоль берега.

Уже стемнело, когда он добрался до Набережной. Шагнул в парадное — в полусотне метров промчался конный отряд Исламбека.

Чуть раньше Петровскую площадь заняла рота красногвардейцев и залегла на подступах к пристани. Оттуда палили без передышки. Избегая кровопролития, командир роты решил начать переговоры о прекращении огня. Четверо красногвардейцев с белым флагом направились в сторону мятежников. Увидев парламентеров, поручик Асадуллаев вскинул пистолет.

— Огонь по гяурам! Никаких переговоров с большевиками. Огонь!

Грохнул нестройный залп. Трое упали сразу. Белый флаг колыхнулся в воздухе и исчез — раненый боец упал. С моря ударил луч прожектора: обшарил берег, Петровскую площадь, уперся в пристань. Асадуллаев огляделся. Корабль приближался со стороны военного порта. «Ардаган», — определил он. — Ничего, огня открывать он не станет. На «Эвелине» пассажиры…

— Огонь! — заорал он, подбадривая себя. — Ни минуты передышки гяурам. Держитесь. Уже идет помощь из Крепости…

Он не знал, что потерявший коня Теймурбек пробирается к Крепости, прячась по задворкам.

Радист, заметив, что