Алиби не будет - Захар Бюзил оглы Абрамов

бы напомнить, что в городе и в селениях разгораются страсти, и мусульманское население расценивает происшедшие события, как… Как, скажем, покушение на свободу мирных граждан.

— Население или вы, господин Топчибашев?

— Нет-нет, не я, — сказал он поспешно. — Но было бы лучше успокоить людей.

Джапаридзе спросил простодушно:

— А как вы считаете, доктор?

Топчибашев и Расул-заде насторожились. Они предпочли бы не вступать в дискуссию с Наримановым. Подчеркнутое спокойствие доктора ничего доброго не предвещало.

Негромкий, суховатый голос Нариманова прозвучал так, что Али Марданбеку стало не по себе.

— Давайте откровенно, господа. Мы хотим услышать от вас, зачем взвод кавалерии Али Асадуллаева и двести аскеров из Дикой дивизии пытались захватить «Эвелину» и с какой целью стреляли в пассажиров? Не для успокоения ли страстей, как вы изволили заметить? А может быть, для войны с Советской властью в Ленкорани? Я жду ясного ответа.

Топчибашев достал платок — он всегда покрывался потом, когда нервничал. Мамед Эмин проклинал себя за согласие ехать в этот Баксовдеп.

— Уважаемый Нариманбек, — мягко возразил Топчибашев, — мое общественное положение, к сожалению, лишает меня возможности дискутировать с вами. Вы, конечно, понимаете, что каждый из нас выполняет свой долг.

— Ну, уважаемый Али Марданбек, ваш долг особого рода, и плата за него тоже будет особой. Провоцировать одурманенных религией людей, сеять национальную рознь, сознательно толкать народ в пропасть гражданской войны…

— Вы заблуждаетесь.

— Увы, нет! Сегодня мы лишний раз в этом убедились. Вам не хуже, чем мне, известно, что мусульманский совет с помощью моллы пытался натравить бедный люд нагорной части на своих братьев. У Таза-Пира… Да-да.

— У вас нет оснований утверждать это, господин Нариманов, — вмешался в разговор Мамед Эмин. Он чувствовал, что Топчибашев может вконец испортить и без того сомнительное дело, за которое они взялись.

Нариманов живо обернулся к Расул-заде.

— А какие еще вам нужны основания, господин Мамед Эмин? Здесь же не следственная комиссия, а кабинет председателя Баксовдепа. Мне хотелось бы услышать объяснение действий генерала Талышханова, пытавшегося переправить роту Дикой дивизии в Ленкорань. Кстати, спросите заодно генерала, где слово чести, которое он давал товарищу Джапаридзе.

— Мы пришли к вам не спорить, а просить о возвращении оружия национального совета.

В глазах Нариманова промелькнула усмешка. Он повертел и руках карандаш.

— Итак, господин Расул-заде не нашел ответа. Не стану настаивать. Ладно, мы пойдем навстречу господам демократам. Оружие, изъятое у солдат Дикой дивизии, будет возвращено через комитет «Гуммет»… трудящимся мусульманам.

К вечеру город разделился на зоны. Вокруг церкви Святого Фаддея и Варфоломея группировались вооруженные дашнаки. Они же заняли гостиницы «Метрополь» и «Европу». В мусульманской части города начали рыть окопы, вывозили детей, женщин, стариков.

Ольгинская и Великокняжеская контролировались красногвардейцами. В здании «Астории» — центральном штабе Красной Гвардии — срочно формировались боевые отряды из передовых, революционно настроенных рабочих. Получив задание, они тут же уходили на посты. В Черном городе усилили охрану нефтеперегонных заводов. В Сабунчах, Балаханах и Раманах спешно создавались отряды самообороны для защиты промыслов.

Площадь Свободы стала опорным пунктом. Сюда собирались все, кому была дорога свобода, завоеванная революцией. Приходили партийцы-дружинники, рабочие заводов и фабрик, служащие, студенты…

Между тем к подъезду дома Тагианосова подъезжали экипажи. Казалось, волнение, охватившее город, абсолютно не затронуло гостей нефтепромышленника. В зале, окна которого были завешены плотной набивной тканью, гремел духовой оркестр, вальсировали пары. Говорили о весне, о модах, кокетничали, разбирали по косточкам супругов Дэвис и Лизабет Дюпо, которую сопровождал французский поверенный. В чудесном, смело декольтированном костюме, она была очаровательна. Ее без конца приглашали. Но Элизабет отказывала, смягчая отказ виноватой улыбкой.

— Пардон, месье. Этот вечер я не танцуй. Этот вечер господин французский посоль…

Тагианосов, поглаживая холеную бородку, сделал знак музыкантам. Оркестр, микшируя звук, постепенно умолк.

— Дамы и господа! Прошу к столу.

Дирижер в военном мундире вновь взмахнул палочкой. Гости продефилировали под марш в банкетный зал к изысканно сервированному столу. Лакеи разливали по бокалам шампанское. Слово попросил Аршак Иванович Дастаков, богатый нефтепромышленник. Озабоченно оглядев присутствующих, он с неудовольствием покосился на кокетливо щебечущую Лизабет Дюпо.

— Думаю, господа, что разумные люди не осудят нас за то, что в такое тяжелое время мы собрались за этим столом. К счастью, сегодня среди нас нет мусульман, и я могу говорить откровенно. Мне не хочется преувеличивать опасность, но то, что нас ожидает, действительно страшно. Страшно потому, что никакая сила сейчас не способна противостоять большевистскому яду, проникающему в среду и мирных армян, и религиозных мусульман. У нас, — он помедлил, — нет выбора. Пусть они лучше бьют друг друга, чем нас. Многое будет зависеть от нашей дальновидности, гибкости. Если увидим, что побеждают мусульмане, надо помогать большевикам. Не будем придаваться иллюзиям. Придя к власти, мусульмане вырежут всех. Хочу обратиться к господам Тер-Каджарянцу, Гюльдаханяну и Аветисову. Нет ли резона поторопить господина английского консула с приглашением английских войск?

В зале стало очень тихо. Потом посыпались тосты.

Тер-Каджарянц, полковник Воскресенский, полковник Аветисов, консул Мак-Доннель, Дэвис как будто старались перещеголять друг друга в красноречии. Тосты, один пышнее другого, славили «цвет общества», смелых сынов и красивых женщин армянского народа, его великое прошлое и прекрасное будущее…

Лизабет Дюпо, что-то нашептывая таявшему от удовольствия спутнику, лениво слушала ораторов. Как только стали подниматься из-за стола, она побледнела, сжала виски и попросила ее проводить.

В самый разгар веселья в зал ворвались грозная россыпь пулеметных очередей, гул далеких взрывов. Испуганно взвизгнув, дамы бросились по углам, путаясь в длинных шлейфах. Мужчины погасили свет и осторожно выглядывали в окна. Не потерял присутствия духа, пожалуй, лишь полковник Аветисов. Он негромко распорядился, чтобы офицеры немедленно отправились в свои подразделения и ждали указаний. Гайк Тер-Каджарянц и полковник Воскресенский вернулись в гостиницу «Европа».

Лизабет Дюпо со своим именитым спутником поехала в консульство. Едва добравшись до кабинета, Лизабет позвонила.

— Доктор, вы? Мне нехорошо. Жду вас дома.

— Хорошо, деточка. Скоро буду.

Глава XIII. Допрос

Шахтахтинский захлопнул серую папку, на которой чья-то рука размашисто вывела: «Дело «Эвелины». Прикрутив лампу, распахнул окно. В пропахшую табаком и керосиновым чадом комнату ворвался мартовский ветер. Он нес с собой запахи весны, моря, только что прошедшего дождя.

Бехбуд закрыл глаза и с наслаждением подставил лицо ветру. Он любил эту пору — время цветения первых абрикосовых деревьев, шумного птичьего гомона под карнизами, крыш, ярких базаров. Пройтись бы по бульвару, полюбоваться на женщин. Но разве уйдешь, когда на столе лежит эта невзрачная — и такая серьезная — папка…

Несмотря на молодость, многое успел Бехбуд Шахтахтинский, первый азербайджанский следователь. Состоял в «Гуммет»,