Алиби не будет - Захар Бюзил оглы Абрамов

Джапаридзе кивнул.

— Конечно, Асадуллаев, вы не предатель своего народа. Вы нам не сказали, что Ровшенбей в Баку, что Дикая дивизия плохо вооружена, что вы не собираетесь уничтожать большевиков…

— Я так не говорил.

— А как? Наоборот?

Поручика трясло от бешенства.

— Что вы от меня хотите? Я никого не выдам.

— Да вы уже выдали все, что могли, дорогой господин Асадуллаев. Советую вам скорее вспомнить остальное. Иначе ваше дело будет немедленно передано в ревтрибунал. Полагаю, о приговоре вы догадываетесь…

Асадуллаев дрожащими пальцами взял папиросу и забыл прикурить.

— Вы хотите меня расстрелять?

— А как вы думаете? Вопреки всем международным нормам, вы расстреляли четырех парламентеров. Об этом диком зверстве знает весь город. Доктор Нариманов посвятил ему заседание «Гуммета», Мешади Азизбеков имел двухчасовую беседу с Шамси Асадуллаевым — вашим отцом, да-да. Если он или его второй сын примут участие в авантюрах, рабочие промысла утопят их обоих в цистерне с мазутом. Боюсь, что даже мы не сумеем их спасти.

— Но это самоуправство. Этого не может быть!

— Чего не может быть, господин Асадуллаев? Рабочие сейчас сила. Ну, ладно. Вы, наверно, устали. Благодарю за откровенность. Вы подтвердили все, о чем мы только догадывались.

— Я ничего вам не говорил! Ничего!

— Идите, подумайте. Вы нам больше не нужны.

Конвоир толкнул арестованного к двери.

— Господин Джапаридзе, не расстреливайте меня. Я прошу…

— Подумаем. Идите.

Алеша тяжело вздохнул, обернулся к Тер-Габриэляну и Шахтахтинскому.

— Наивно, да? Трудно вести допрос, не имея на руках доказательств. Хорошо, что истеричен, не шибко умен и трусоват. Итак, мятеж готовится. Остается выяснить дислокацию мусаватских частей. Силы их мы не знаем. Откуда будет нанесен первый удар по городу, тоже неизвестно. Надо бы узнать, где спрятано оружие. И обязательно — слышишь, Саак, обязательно — выявите явку англичан, о которых докладывал барон. А кто такой Арартян?

— Сергей Арсеньевич Тер-Газарян. Он уже под наблюдением.

— Ладно. Дом Тагиева экспроприирован?

— Да, товарищ Джапаридзе.

— А вы, Бехбуд, лишите Асадуллаева передач и отправьте его до суда в тагиевскую тюрьму. Стеречь усиленно. Не забывайте про папины миллионы. Есть и у нас люди, которые не устоят перед золотом, особенно если его будут швырять полными пригоршнями.

— Понятно, товарищ Джапаридзе.

— Я еду в Совет, мне надо связаться с Коргановым. До свиданья, товарищи.

Саак и Бехбуд смотрели, как Джапаридзе вышел, сел в автомобиль…

— Да-а, — задумчиво протянул Тер-Габриэлян. — Час от часу не легче. Они готовятся. Но и мы не спим. Вчера Исламбек произнес такую речь у Таза-Пир, что молла от страха заперся в мечети… К Чемберекенду стянуто около трехсот аскеров Дикой дивизии. Меры мы принимаем, но пока еще недостаточные. Нужно перекрыть все вокзалы, все выезды из города. Извини, я должен бежать.

— Конечно, Саак Мирзоевич. Я тоже чертовски устал. Может, удастся поспать часок.

Едва Тер-Габриэлян вышел, как следователь уронил голову на стол.

Глава XIV. Убийца

В отсутствие Исламбека хозяином дома оставался Генка. Это было нелегко: с утра выстоять в очереди за хлебом, сбегать на базар, накормить сестренку. Обычно он возвращался до ухода Эмилии и выкладывал кучу новостей, он уже неплохо ориентировался в хаосе городской политической жизни… Была у него и еще одна забота: несмотря на запрет, Генка тайно провожал ее до самой работы.

Генка хорошо помнил давний разговор с Исламбеком.

— Проводи меня, Геннадий, — как-то попросил он. Вышли. В подъезде Исламбек присел на ступеньки, закурил, незаметно разглядывая свечкой стоявшего перед ним мальчишку. «Сейчас за папироску разгон устроит, — подумал Генка. — Один раз только попробовал, и то тетя Эмилия учуяла». Он вздохнул, сел рядом.

— Вырос ты, сын. И штаны короткие. Достается тебе, да? Видел, какую ты корзину тащил с базара. Мне бы помочь тебе, но сейчас не могу. Не получается.

— Знаю, отец. Контру ловить — не семечки лузгать, — солидно кивнул Генка.

— Мать занимается с вами?

— Еще как. Каждый день по арифметике, таблицу спрашивает. Про Колумба из географии, это как он Америку открыл. Да я уже сам читаю. Когда мать, — он с удовольствием выговорил это слово, — возится, я ей вслух читаю про этого… Робинзона Крузо.

— Какого Робинзона?

— Ну, который один на острове. Корабль потонул… Другой бы с голоду помер, честное слово. А этот все сам. Сильным оказался, как настоящий большевик.

— Ишь ты, Робинзон Крузо — большевик! Интересно. Только вот большевики тоже разные бывают.

— Я знаю. Это мама думает, что я маленький. — Генку прорвало, он захлебывался от радости, что наконец-то получился у него настоящий мужской разговор с Исламбеком. — Она сама как маленькая, тараканов боится. А я все знаю.

— Ну-ну, — Исламбек смущенно мял папиросу. — А что нездорова она, знаешь? Ей и по лестнице трудно ходить…

— Ясно, ребеночек у нее будет, — просто сказал мальчик. И доверительно зашептал: — Шьет и прячет. Чепчики всякие…

Исламбек рассмеялся.

— Ну вот, Геннадий. Ты, оказывается, все знаешь. Так что не давай ей носить ничего тяжелого. Нельзя. И вечером не выпускай. Так и скажи — я запретил.

— Да разве она послушает.

— А ты построже. — Исламбек вздохнул невесело. — Некого мне больше просить, понимаешь? Ты теперь хозяин в доме. Мужчина. Береги ее.

Генка сказал тихо:

— Понятно.

Исламбек поднялся.

— Ты действительно стал большим. Вот телефон. Если меня не будет, попроси Ютту. Она найдет. Ну, мне пора.

Через минуту он сидел в седле. Застоявшийся конь нетерпеливо бил копытами, кося на Генку синим глазом.

— А за папиросы, если узнаю, уши надеру. — Исламбек пришпорил коня.

Несколько дней спустя Гена, чуть не плача, уговаривал Эмилию не ходить в редакцию. Только что на его глазах какие-то люди с пистолетами избили и увели с собой немолодого продавца газет только за то, что он обозвал мусаватистом хулигана, который вырвал у него газеты.

— Мама, не ходите! Отец не велел. Сказал, чтоб я так и передал. Мама! — Он цеплялся за ее пальто, тянул за платок, Эмилия смеялась, легонько шлепая мальчика по рукам. И ушла, все-таки ушла. Генка выскочил следом, шел за ней до самой редакции, все просил вернуться.

— Не волнуйся, родной, — успокаивала его Эмилия. — Я скоро, честное слово. Ты беги домой, а то Лиза одна. Ну, дурачок, не задерживай. — Она нагнулась и крепко поцеловала его в лоб.

Генка помчался домой, бросился к телефону, один за другим называя номера, нацарапанные на стене, под аппаратом. И тот номер, что Исламбек заставил выучить наизусть. Наконец подошла Ютта. Выслушав Генку, она что-то проворчала и велела не выходить из дому.

Эмилия с головой ушла в работу: