Алиби не будет - Захар Бюзил оглы Абрамов

вел пропаганду среди рабочих, выполнял особые задания, постигая суровую науку конспирации, учился сложному следственному искусству — спокойно говорить с самыми разными людьми: откровенными, изворотливыми, наглыми…

Именно так — вызывающе нагло — вел себя поручик Али Асадуллаев. Он наотрез отказался давать показания. Не помог и приехавший Тер-Габриэлян.

Еще раз глубоко вдохнув весенний воздух, Шахтахтинский захлопнул окно и попросил доставить арестованного Асадуллаева. Избалованный сынок Шамси, не ожидая разрешения, плюхнулся на стул. Бехбуд терпеливо перебирал бумаги, ожидая пока поручику надоест изображать оскорбленную добродетель. Ну вот, кажется, надоело: подобрав ноги, он с любопытством поглядывает на бумаги.

— Итак, — Шахтахтинский отложил папку. — Мы встречаемся в третий раз. И я убеждаюсь, поручик, что вы недооцениваете своего положения. На вашем месте я бы задумался.

— Извините, господин следователь, но мне плевать на ваши советы, — поручик презрительно оттопырил нижнюю губу. — Бек, изменивший своим предкам, для меня ноль.

— Вы правы, Асадуллаев, я из семьи потомственных беков, и у меня, скажем прямо, больше оснований считать себя дворянином. А чем вы кичитесь? Тем, что вас воспитывали бонны, что могли до полудня валяться в постели, а слуги в это время чистили вам сапоги? Если желаете всерьез, давайте разберемся. Мы подняли архив бывшего градоначальника Григория Мартынова и узнали много такого, о чем вы и не подозреваете. Кто ваш отец? Он, правда, не таскал на палане тяжестей, но все свое состояние сколотил, мошенничая, плутуя в карты, приторговывая наркотиками. Вот собственно и все. Ни происхождения, ни образования, ни капиталов. Вам такая биография кажется доблестной? Правда, ваш отец не играл в патриотизм, как это делаете вы, поручик. Особого интереса вы для нас не представляете. Но вот дела, в которых вам довелось принимать участие…

— Господин Шахтахтинский, вы зря тратите красноречие. Никаких показаний я давать не буду.

— На что-то рассчитываете?

— Только на себя, господин следователь. Я арестован с поличным. Отправляйте в тюрьму, там будет видно.

— Что ж, Асадуллаев, вы правы. — Шахтахтинский поднялся, — оттуда действительно будет виднее.

Асадуллаев, обескураженный покладистостью следователя, настороженно прищурился.

Дверь открылась внезапно. Вошли Джапаридзе и Тер-Габриэлян.

— Та-ак, — Алеша с любопытством взглянул на Асадуллаева и, чуть улыбнувшись, представился: — Председатель Бакинского Совета Джапаридзе.

Арестованный вздрогнул и хотел встать. Алеша остановил его.

— Сидите. Я могу с вами говорить и так, господин Асадуллаев.

— Не возражаю, — ответил арестованный, но поднялся.

— Вот и познакомились. Чувствуется, вы человек воспитанный. Не могу понять, отчего комиссар Тер-Габриэлян и следователь Шахтахтинский вами недовольны. Садитесь, пожалуйста.

Не сводя глаз с человека, о котором так много слышал, арестованный боком присел на стул.

— Итак, вы поручик Али Шамсиевич Асадуллаев, сын почтенного гражданина, о котором так убедительно говорил нам Али Марданбек Топчибашев. Что ж, прекрасно. — Вошла Екатерина Сергеевна Долинская, помощник и секретарь Бехбуда. Открыла журнал, готовясь протоколировать. — Продолжим. Вы пытались отплыть в Ленкорань, имея приказ командующего Халилбека Талышханова. Это ясно. Известно и то, что вы очень спешили, зная, что «Александр Жандр» нанес весьма ощутимый урон мятежникам Ленкорани.

— Если вам это известно, — прервал арестованный, — что же тогда желает узнать господин Шахтахтинский?

— А он вам не объяснил? Странно. Придется мне, с вашего согласия, исправить ошибку товарища.

— Я слушаю вас.

— Скажите, пожалуйста, вы выполняли распоряжение штаба Дикой дивизии и партии Мусават?

— Не отрицаю.

— И наверно, мусульманского совета?

— Разумеется. Я мусульманин и не из тех, кто… — Он прикусил губу и умолк.

— Значит, вы должны знать их ближние цели, не так ли?

— Да, кое-что мне известно, но…

Шахтахтинский, внимательно следивший за ходом допроса, сделал два вывода. Во-первых, Асадуллаев не желал давать показания именно ему, «предателю». Во-вторых, на него явно действует личность Джапаридзе, которого вынуждены уважать даже враги.

— Та-ак. Екатерина Сергеевна, пожалуйста, подробно зафиксируйте наш разговор с господином Асадуллаевым. Полагаю, что сын Шамси не захочет портить отношений с предсовдепа. Это было бы неблагоразумно.

Поручик насторожился. Такая система допроса выводила из равновесия, мешала сосредоточиться. Джапаридзе умело и быстро подводил его к какому-то важному признанию. Странная психологическая дуэль между человеком, прошедшим через десятки допросов, и поручиком, который о жизни ничего толком не знал.

Джапаридзе требовал четких ответов, вынуждая Асадуллаева говорить только «да» или «нет». Поручик начал ощущать усталость.

— Вы знакомы с Теймурбеком Карабаглы, сотрудником мусаватской контрразведки?

— Да.

— А с его любовницей мадемуазель Дюпо?

— Да.

— Стало быть, вы состоите в тайном сговоре с французами и англичанами?

— Нет-нет! Не может быть. Я ненавижу англичан и французов. Они посягают на мою родину. Мы не отдадим им Азербайджан.

— Понимаю вас. Однако трудно объяснить, почему третьего дня вас видели в ресторане «Гранд-Отель» в компании Теймурбека, мадемуазель Дюпо и супругов Дэвис, вернувшихся из Тифлиса.

— Как из Тифлиса? — Асадуллаев широко раскрыл глаза.

— А что — из Персии?

— Н-не знаю… Н-нет.

— Вот это уже нечестно, господин поручик. Вы, сын одного из лидеров национальной буржуазии, делите хлеб-соль с англичанами и не знаете даже кто они, откуда и почему прибыли. Право, я был о вас лучшего мнения. А ведь эти люди — агенты генерала Денстервиля, который собирается овладеть, прежде всего, богатствами вашего отца. Да-да. Нефтепромыслами Шамси Асадуллаева. И об этом успел даже телеграфировать в Багдад.

Асадуллаев наигранно рассмеялся.

— Господин Джапаридзе, я не ребенок. Вы пользуетесь запрещенными приемами.

— Вот уж нет. Мне кажется, я вправе требовать кое-какой откровенности. Я же делюсь тем, что знаю. За Дэвисами стоит генерал Денстервиль, за ним сам Генри Детердинг. Вам знакомо это имя? Ну, тем более. Ему нужна только нефть. Теперь попытаемся говорить откровенно. Знаете, что в Баку есть явки английских шпионов?

— Нет.

— Допустим. Адрес — Персидская, дом 20, вам известен?

— Да.

— Явка мусаватской контрразведки?

— Н-нет.

— Будем считать — да, поскольку ее уже нет. Понимаете? Вам остается только сказать, где сейчас Ровшенбей, сколько турецких и германских офицеров прибыло в Баку.

— Не знаю.

— Вы не знакомы с Ровшенбеем?

— Знаком.

— Где склад оружия Дикой дивизии?

— Не знаю.

— Как не знаете? Может, его уже нет, склада с оружием? Тогда мы сообщим об этом в «Известиях»?

— А я этого не сказал. — Поручик покосился на стенографистку.

— Ах, не сказали? Значит, есть. Хорошо. Может, добавите — где? Не знаете. Местонахождение Ровшенбея и других, конечно, вам тоже неизвестно?

— Ну, может, знаю.

— Уже лучше. Кстати, правда, что Дикая дивизия готова к выступлению?

— Я не могу отвечать на такой вопрос. Я — мусульманин. Эта дивизия должна защищать мой народ.

— Если мы, ссылаясь на ваше признание, сделаем официальное сообщение в мусульманских газетах о том, что Дикая дивизия — блеф, что Тагиев и…

— Это неправда. Есть дивизия. И она готова. — Он опомнился. — Больше я ничего не