Из огня да в полымя - Александр Капков

– Не мели чепухи! Ей вернут ее фамилию. Она будет учиться, раз приехала. Хотя тащить ее сюда тебя никто не заставлял.

– Верно! Кроме совести никто. Она не должна пострадать! Не должна! Слышишь? Что хочешь делай. Хоть в ногах валяйся! А Зоя пусть живет и здравствует. Иначе я просто тебя застрелю. Помни это!

– Зою не тронут. Но не воображай, пожалуйста, будто я забуду все случившееся, – голос ее прозвучал глухо. Ты вынудил меня говорить лишь угрозами и грубой силой. Я тебе этого не прощу. И спать с тобой больше не буду.

– Лучше всего нам вообще не встречаться.

– Не выйдет!

Лиза подскочила в кресле и зло прокричала:

– Я тебе скажу то, что ты еще не знаешь. Я поеду в Париж! Как законная внучка Михаила Андреевича Вишецкого! Если и не навсегда, то надолго. И ты едешь со мной. Так решили там.

Она показала пальцем на потолок. На ее шеках появился румянец. Глаза метали искры.

– Ты меня нашел, тебе и везти. Но даже не вздумай ко мне подкатываться. Понял? Я сама тебя застрелю. Сволочь!

Она поднялась, босиком пробежала по полу и закрылась в спальне. Он услышал, как Лиза накинула крючок.

Антон ведь не любил ее. Так он думал. Просто с ней спал. Отчего же от ее слов в груди у него образовался ледяной ком? Он еще посидел один в комнате, ругая себя на все бока, потом поднялся и вышел в прихожую. Постоял у двери в спальню, раздумывая, затем постучал.

– Убирайся!

Изломин подобрал чемоданчик и вышел. Он шел по улице, и на душе скребли кошки. Получалось, что он прикипел к Лизе и теперь страдал из-за порванных отношений. И винить некого, одного себя. Одно его радовало: Зоя будет жить спокойно. А Нелидов, наверное, уже уехал из Москвы. Про него никто не знает и не узнает. Вот он осведомлен: кто такая эта эмигрантская внучка. Николай пообещал ему, что сохранит все в тайне, сам же не станет показываться на горизонте. Антон посмотрел вверх на небо в серых облаках, нависших над городом. И ему тоже захотелось уехать отсюда куда подальше. Николя с радостью взял бы его с собой. Будь Антон один, может, так бы и поступил. Но убежать – это значит подставить дядю. На это он не был способен.

– А ты ведь и на самом деле дурачок, – устало сказал ему дядя Митя при встрече. – Ко мне сначала не мог прийти? Посоветоваться. Здесь тебе не армия. И даже не школа. Здесь с контрреволюцией борются. О чем ты думал, когда пугал ее наганом? Призналась, говоришь? Она тебе это запомнит и отомстит. Ходи теперь да оглядывайся!

Глава двадцать вторая. Возвращение Нелидова

– Михаил Андреевич, а вы все же обманули меня, – укоризненно попенял Нелидов Вишецкому. – Не сказали, что с той же просьбой обратились к Кутепову. А тот, в свою очередь, к Якушеву. Я ведь вас спрашивал, но вы промолчали об этом. И тем самым поставили меня в очень непростое положение.

Его наниматель не то, чтобы покраснел, но глаза Вишецкого обеспокоенно забегали.

– Послушайте, милейший Николай Владимирович. Мне, признаюсь вам, очень стыдно за свой поступок. Но я так боялся, что вы откажетесь. Только поэтому и промолчал. Каюсь!

Мне подумалось, что там могли и забыть о моей просьбе. И она вам никак не помешает. А вот как все обернулось. Не сердитесь на старика. Внучка для меня все. Лиза не просто вернула меня к жизни. Она придала силы продолжать жить! Вы же были первым, кто видел ее и сообщил мне, что с ней все в порядке. Спасибо вам, Николай Владимирович. Огромное спасибо!

Они сидели на открытой веранде загородного дома Вишецкого, куда тот пригласил Нелидова. Позади был роскошный обед, а сейчас они наслаждались сигарами, время от времени смакуя восемнадцатилетний коньяк Курвуазье из хрустальных бокалов. Сидели вдвоем. Вишецкий не стал больше никого приглашать, потому что хотел поделиться с Николаем радостью, для остальных его друзей пока неизвестной. Недавно он получил второе письмо от внучки и хотел им похвалиться. Лишь Нелидов был в курсе его чаяний и дел относительно Лизы. И ему одному Вишецкий мог довериться полностью.

Когда Нелидов вернулся в начале осени во Францию, он отчитался о своей нелегальной поездке в Россию, строго предупредив, что она сама и ее результаты должны оставаться тайной. И так как ротмистр не обращался во время своего нахождения в России в польское посольство и никак не проявился, для всех их общих знакомых он уезжал по личным делам в Польшу. Конечно, Михаил Андреевич обрадовался, узнав, что его внучка жива и здорова, не затерялась в горниле революции и Гражданской войны, смогла устроить свою жизнь. Однако еще более того он желал приезда Елизаветы в Париж. А вот с этим-то Нелидов ему помочь не смог. И, как выяснилось, по его же, Михаила Андреевича, вине. Вишецкий, понимая свою оплошность, рассчитался с ротмистром полностью и настоял на выплате премии. Хотя, по мнению самого Нелидова, он ее не заслуживал. Впрочем, ротмистр был человеком порядочным и ценил это качество в других. Он простил Вишецкого и не стал его обижать отказом от премии. Да и, честно говоря, его возвращение через советско-польскую границу могло считаться поистине эпическим подвигом. Как Нелидов выяснил на собственном опыте, попасть в Советский Союз было гораздо легче, чем его покинуть.

Он довольно легко проник в приграничную зону и, помня указания контрабандиста, нашел Василису Корбут, которую все в округе звали Корбутихой. Еще не видя ее, он представлял себе этакую бой-бабу, огромную, с командирским голосом. И удивился, увидев молодую женщину около тридцати лет, как говорится, в самом соку, с какими-то чарующими чертами лица восточного склада и пепельными волосами, густыми и вьющимися. Роста она была среднего, а голос на удивление мелодичен. Одетая даже элегантно, Василиса со своей чужеродной внешностью явно выделялась среди других женщин этого городка и уже тем привлекала мужское внимание. Она выслушала его с недоверчивой улыбкой, но затем кивнула. Окинула откровенным взглядом и сказала:

– Мой деверь предупреждал о вас. Пока поживете у меня, а я пошлю ему весточку. Когда он явится, не знаю. Ждите.

У нее в доме Нелидов вынужден был прятаться целую неделю,