Из огня да в полымя - Александр Капков

алкоголя внутрь. Зато он щеголял в дорогой одежде, сшитой во Франции и купленной в Польше, причем за немного меньшую цену. Первым его побуждением было поехать к себе и хорошенько выспаться. Но при некотором размышлении Николай отправился сразу к Вишецкому. Пусть тот видит, как нелегко пришлось его посыльному.

И вот теперь, спустя месяц после приезда, сидя за бутылкой коньяка со своим бывшим нанимателем, Нелидов мог полностью расслабиться. Денег, полученных им за поездку, с лихвой хватило на лечение Аньес. Она начала поправляться и сейчас находилась в пансионате на юге Франции. Было время, когда эта девушка помогла ему выжить в чужой стране. И он возвратил ей долг сполна. Вот лишь ответить на ее чувства Нелидов все не решался, потому что порой в его памяти возникали другие образы, столь же притягательные и заставляющие испытывать волнение в крови. Глафира с ее внешней самоуверенностью, грубоватостью и глубоко скрытой нежностью. Василиса, невесть откуда взявшаяся в Полесье, независимая, привыкшая пробиваться в жизни самостоятельно, и в тоже время слабая и женственная. И то, что они остались в прошлом, для него ничего не решало. Он сожалел об этих женщинах слишком сильно. И это его сожаление не пускало в сердце любовь к Аньес. Так разъяснил он себе собственную боязнь серьезных отношений с девушкой, достойной самой сильной и преданной любви.

Николай в пол-уха слушал рассказы Вишецкого о прошлой жизни и мечтательно улыбался, вежливо кивая в знак уважения к его словам. И пропустил тот момент, когда Михаил Андреевич снова вернулся в настоящее.

– А я ведь не во всем вам признался, – с хитрецой в голосе сказал он. – Держался весь день изо всех сил, чтобы раньше не выболтать. Готовы услышать новость?

– Какую новость? – переспросил Николай, уже догадываясь, что скажет ему Вишецкий.

– Я не просто получил письмо от Лизы. Оно ведь не первое, а второе. К нашей с ней переписке я успел привыкнуть. Новость заключается в том, что Лиза едет во Францию. Насовсем. Вы представляете?

– Да, конечно! И когда она приезжает?

– В ноябре! Она написала, что ближе к концу месяца. Подумать только, осталось всего два месяца, и моя внучка будет жить со мной.

– Поздравляю вас, Михаил Андреевич, – произнес Николай, стараясь, чтобы его улыбка была не вымученной, а непринужденной. – Я надеюсь, вы помните наш уговор: Лиза не должна знать о моей поездке в Россию.

– Безусловно, я все сохраню в тайне! Я же понимаю, что люди, которые вам помогли, остались там. И нельзя, чтобы они пострадали. Я буду нем как рыба!

– Верю!

– И сейчас я открою вам тайну, Николай Владимирович, – Вишецкий заговорщицки подмигнул Нелидову. – Вы первый об этом узнаете. Я покупаю Лизе квартиру. Она взрослая, самостоятельная девушка, и я не вправе навязывать ей свое постоянное присутствие. Знаете, я решил, что предоставлю ей выбор, где жить. Но свою квартиру моя внучка должна иметь.

– Вы уже нашли ее?

– Знаете, да! На Монмартре. Превосходный дом. Небольшая квартирка из четырех комнат на пятом этаже. Тьфу! Все время забываю. Французы называют его четвертым, пропуская цокольный этаж. Для молодой девушки, думаю, подойдет. И что мне особенно нравится, под домом есть подземный гараж. Лиза может ставить там машину.

– Вы и автомобиль приобрели?

– Пока нет. Для этого мне понадобится ваша помощь, дорогой Николай Владимирович. Кто же лучше выберет марку?

– Намекаете на мой опыт таксиста?

– Перестаньте! Какая ерунда! Мне нужен ваш опыт автомобилиста. А тот факт, что вы работали таксистом, не должен вас унижать. Наоборот! Вы не сломались, не стали причитать по кабакам о потерянной России, а нашли в себе мужество принять случившееся с нашей страной и продолжать жить.

– Спасибо!

– Не за что! Давайте лучше нальем еще этого чудесного коньяка и выпьем за всех тех русских молодых людей, которые, я верю в это, докажут всему миру, на что они способны!

Нелидов отправился в спальню для гостей ближе к полуночи, уже нетвердо стоя на ногах. Так напиваться он не позволял себе уже давно. Добрейший Михаил Андреевич, затянувший у себя песню про ямщика, и не представлял, кому он покупает квартиру, автомобиль и для кого собирается жить. Что же, будем надеяться, что приезд Елизаветы Крушевиной, сотрудницы ОГПУ, не приведет ее родного деда к личному краху и гибели.

Надежда – это все, что ему остается.

Нелидов прошел в ванную комнату и посмотрел на себя в зеркало. Он дал слово не только Антону, но и самому себе, что будет молчать и ни во что не ввязываться. Так он и поступит.

Часть вторая. Большевистский агент

Нет такого дела, в котором не пригодился бы шпион

Лао-Цзы.

Глава первая. День революции

7 ноября 1924 года, в пятницу, на Красной площади проходил военный парад, посвященный 7-й годовщине Октябрьской революции. Он был пятым по счету. В двадцатом и двадцать первом парады не проводились. Антон оказался среди зрителей благодаря дяде Мите, доставшему ему пропуск на площадь. Тот решил, что племяннику будет интересно посмотреть на парад Красной Армии. Антон не стал отнекиваться. Пойти на Красную площадь в этот день ему действительно хотелось. Утро было холодным. И он поднял воротник пальто. Резкие порывы ветра заставляли его ежиться. Рядом с ним стояли такие же приглашенные на празднество гости: люди разного возраста, с торжественным выражением на лицах и с приподнятым настроением. Кто-то из них сохранял серьезность, а кто-то улыбался. Многие держали в руках красные флажки. Все они были одеты по-разному, но в основном просто. Смотреть парад пускали рабочих-передовиков, членов партии и комсомольцев, совслужащих и интеллигенцию, доказавшую преданность советской власти на деле. Кое-где в этой шеренге выделялись нарядно одетые женщины и солидные мужчины в пальто с каракулевыми воротниками и в бурках28[28]. Среди начальников среднего уровня на подобную теплую обувь определенно была мода. Но большинство носили шинели и пальто из сукна. Мужчины были в сапогах, а женщины в ботах. Антон в коротком сером осеннем пальто на теплой подкладке, темно-синих брюках из фланели и шерстяной кепке с наушниками ничем не выделялся в этом ряду. Разве что коричневыми кожаными ботинками на толстой подошве, матово блестевшими и явно заграничного вида. Но вниз никто из его соседей не смотрел. Взгляды зрителей были обращены на площадь, где строились красноармейские части Московского