Из огня да в полымя - Александр Капков

для начала посоветоваться с дядей Митей: идти ему сразу в управление или к своей кураторше. Наверное, будь он моложе и с меньшим опытом, то предпочел совет родственника, который снял бы с него ответственность за то, как поступить. Но Антон редко обращался за советами, предпочитая решать все самому. И сейчас он поступил также. Злость и обида – плохие советчики, но именно они толкнули его в сторону Машковой улицы.

Обыкновенно Елизавета вставала рано. Если никуда не спешила, то долго сидела у зеркала и прихорашивалась. Шел девятый час утра, когда Изломин, бегом преодолев лестницу, стал звонить в ее квартиру. О том, что Вороновой могло не быть дома, он даже не подумал. И вот в замке повернулся ключ. Не дожидаясь, пока дверь откроется полностью, Антон рванул ее на себя и влетел в прихожую, оттеснив Елизавету к стене. Она стояла перед ним в одном купальном халате на голое тело. Волосы были еще влажными.

– Ого! – воскликнула она. – Какой накал страстей! Ты так соскучился? До постели мы, пожалуй, не доберемся. Хорошо, бери меня на полу.

Ее насмешливый тон и безмятежное спокойствие стали той последней каплей, вызвавшей гнев Антона. И дальше он действовал, отключив разум, только под влиянием этого чувства. Он с размаха бросил свой чемоданчик под вешалку, схватил ее за ворот халата и потащил в комнату. Там Антон с такой силой толкнул ее в кресло, что она упала в него, мелькая в воздухе голыми ногами и теряя тапочки. Он придавил ее коленом, вжав в сиденье, и сказал внешне спокойно:

– Ответь мне всего на два вопроса. Ты вместе со мной узнала о том, что искать надо Крушевину. Почему промолчала? Хотела, чтобы я покатался по стране? Говори!

– Я сказала сразу, как узнала, – ответила она также спокойно. – Своему руководству. И если товарищ Демиденко решил, что говорить тебе не стоит, то, значит, так было надо.

– А спать со мной? Тоже Демиденко приказал?

– Тебе, Антон, очень хочется меня оскорбить. Да? Я не буду разговаривать с тобой, пока не отпустишь.

– Ты должна была мне сказать.

– Ничего я тебе не должна. Ясно? Ну, съездил. Ну, узнал. И что? Мир перевернулся?

– Ясно. Ты мне ничего не должна. И тогда я тоже не должен был тебя спасать от хулиганов. Подумаешь, изнасиловали бы. От этого мир тоже не перевернется. Я, Лиза, понимаю так: либо мы доверяем друг другу, либо нет.

– Я хотела тебе сказать. Честно. Мне запретили строго настрого. Приказ пришел от самого Пиляра. Ну да, я виновата. Прости. Надо было тебе сказать. Я подумала, они могут за тобой следить и понять, что я тебе все рассказала.

– Чушь, Лиза! Полная чушь! Никто там за мной не следил. Меня вообще чуть не убили. И твои чекисты на помощь не пришли. Да и как вообще им было понять, что я все знаю? Ты меня за дурачка деревенского принимаешь?

– Ни за кого я тебя не принимаю. Что тебе нужно?

– Скажи правду. Иначе я тебя не отпущу.

– Слушай, мне надоело! Или отпусти, или стреляй. Вот у тебя револьвер из кармана выпирает.

– А знаешь что? Ты так смело говоришь мне: стреляй. Ты представляешь, каково это, когда стреляют в тебя?

Антон вытащил наган. Елизавета фыркнула. Хотела показать, как ей смешно. Он приблизил револьвер к ее лицу сбоку и нажал на спуск. Раздался выстрел. Пуля попала в стену и застряла в ней. Наган стреляет негромко. Но, поднесенный к самому уху, он оглушил Лизу. Она больше не смеялась. Глаза ее широко раскрылись, а лицо побледнело больше обычного. Воронова прижалась к спинке кресла. Антон поднес дуло револьвера ей к самому носу. Она невольно вдохнула запах пороховых газов и затихла.

– Говори мне правду, – размеренно произнес он. Лицо его тоже сделалось бледным. Лиза осознала, что он способен выстрелить в нее. Вид у Антона был решительный.

– Да, я солгала, – проговорила она тихо, без прежнего апломба. – И вовсе не потому, что не доверяла тебе. Просто испугалась. Четыре года назад я изменила свою жизнь и под новым именем сделала карьеру. Ни где-нибудь, а в Чека. Представь себе. Что мне было делать?

Какой-то дедушка, которого я даже не помню. Совсем. Я тебе говорила, что жила на улице. Знаешь, что это значит? Я была домашней девочкой, в куклы играла. И вдруг все полетело в тартарары. Дома нет, семьи тоже. И всюду эти похотливые хари. Мерзкий запах из слюнявых ртов. Вонь и грязь. На моих руках умерли мама и брат. Их опустили в землю. Без гробов, просто в мерзлую землю. Ты хоть можешь представить? Как это быть все время голодной, месяцами не мыться, прятаться по подвалам? Как сражаться с крысами за кусок хлеба? Кто обвинит меня в том, что я захотела выбраться изо всей этой грязи? Наверх. Туда, где тепло и сыто! Большевики победили. Отлично! Я решила стать большевичкой. Настоящей, без примесей. Происхождение мешает? Долой его! Была дворянка Крушевина, стала крестьянка Воронова. Надо было идти по трупам. Я шла по ним. И своего добилась. И в один прекрасный момент я вижу, как все, к чему шла, может разрушиться. Я обманула партию, обманула Чека. Что ждет меня? Сначала я промолчала. Первая мысль была, что ты можешь не найти Зою. Но чем больше я думала, тем сильнее понимала: надо признаваться. Я пошла к Пиляру на следующий день после твоего отъезда и рассказала все. В подробностях! Он посмеялся, восхитился даже и сказал: «Как же нам повезло с тобой, Лиза». Я спросила: «Надо ли отозвать тебя назад?». Мне ответили: «Нет. Не надо. А что, если за ним следят люди оттуда? С них станется! Пусть ищет и только потом возвращается».

Вот тебе вся моя правда. Да. Я тоже боюсь. Да. Я такая же слабая дрянь, как все. Тебе стало легче? А! Ты хочешь знать: пожалела ли я о своем поступке? Пожалела. Успокоился?

Антон отпустил Лизу, убрал револьвер и сел на диван. Лиза пошевелилась, приняла более удобную позу. Халат обнажил одну ее грудь. Но оба словно не замечали этого. Лиза смотрела на Антона почти с ненавистью. Он отвечал ей таким же взглядом.

– Ты, ты. Все ты! – заговорил Антон после минутного молчания. – А о Зое Вороновой ты подумала? Она приехала со мной. Хочет учиться в