Из огня да в полымя - Александр Капков

Говорю было, потому что теперь не уверен в их надобности. Я мог бы вместе с ней перейти границу нелегально. Остались связи у контрабандистов. И довольно надежные. Еще ее дед дал мне имя одного польского дипломата. Тот согласен помочь. Выправить ей польский паспорт. И мне нужно было просто посадить ее на поезд до Варшавы. Но все это было до встречи с тобой. Сейчас же все усложнилось. Надо учитывать то обстоятельство, что ОГПУ в курсе всего дела. Значит, остается нелегальный переход. И как тогда быть с тобой?

– Ничего страшного, я скажу, что…

– Перестань, пожалуйста, геройствовать. Чтобы ты не сказал, там, в Москве, они все смогут проверить со временем. Когда и где ты был? С кем говорил и что делал? Кроме, пожалуй, попадания в банду. Тут, может, и пронесет. Никто, кроме главаря, твою бумагу не читал и фамилии твоей не знал. Так ведь сказал тебе Клык? Ну вот. Было бы лучше, если тебе не пришлось бы обманывать свое начальство.

– Ничего. Немножко обмануть их придется. Итак, если девушка будет согласна уехать к своему эмигрантскому дедушке, я отвезу ее в Борисоглебск и там передам тебе. Ты с ней уезжаешь, а я возвращаюсь в Москву.

– И что ты там скажешь?

– Скажу, что оставил ее в Борисоглебске или Тамбове. Время все обсудить будет.

– А если она отказывается? Такой вариант тоже надо предусмотреть.

– Тогда ты уезжаешь один. Я же либо оставляю ее в Тамбове, либо везу в Москву. И она про тебя знать не знает.

– На первый взгляд все сходится. Решать же станем, когда все выяснится. Когда повидаешь Лизу.

– Зою.

– Раньше она была Лизой. В ЗАГСе Борисоглебска есть запись о перемене имени. Я узнавал.

Это та самая девушка, которую ищем.

– Ладно, подождем завтрашнего дня, – сказал Антон.

– Что ж, утро вечера мудренее. Давай спать. Кто сторожит первым?

– Если не возражаешь, то я, – поднял руку Антон. – Мне чего-то не спится.

– Сам не проснусь, – сказал Николай, завернувшись в пиджак. – Буди.

Антон добрался до совхоза «Ленинский» без приключений. По берегу реки он вышел к мосту и, перейдя его, оказался на другом берегу. В совхоз вела проселочная дорога, усаженная с двух сторон тополями. Пройдя по ней пешком, он оказался перед совхозной конторой, которая располагалась в бывшем помещичьем доме. Здесь Антон встретился с Людмилой, племянницей школьного сторожа. Молодая женщина работала в совхозной бухгалтерии. Узнав, что он оказался здесь по поручению Галины, Людмила обрадовалась:

– Выходит, вы за Зоей приехали? Как славно! Зоя, бедная, мается здесь. Ей же в город надо, а она ехать боится.

– Со мной ей бояться нечего, – успокоил женщину Изломин.

Она окинула взглядом его подтянутую фигуру и понимающе улыбнулась.

И вот он сидел напротив девушки, ради которой проделал такой длинный и опасный путь. Зоя Крушевина была миловидной девушкой с пышной пшеничной косой, добрыми карими глазами и округлым румяным лицом. Ее фигура с полной грудью, тонкая в талии и широкая в бедрах, живо напомнила ему кустодиевских красавиц27[27]. Сейчас в ее глазах отражался испуг пополам с любопытством. Антон не спеша и не суетясь, рассказал о том, почему разыскивал Зою и какое непростое решение ей придется принять. К его удивлению, известие о живущем в Париже деде Зоя Крушевина восприняла очень странно, если не сказать больше. Она молчала, не прерывая его, и ничего не спрашивала, только все сильнее краснела. Когда он закончил свой рассказ, она вдруг закрыла лицо руками и больше минуты сидела так, даже не шевелясь. Затем она отняла руки. И Изломин увидел, что она улыбается как-то смущенно, да и смотрит виновато.

– Антон, я благодарна вам за ваши хлопоты. И все же хочу сказать, что они были напрасными. Да, да. Не удивляйтесь. Я ведь не Крушевина.

– Как? – не смог он сдержать восклицания. Антон вовсе не ожидал подобного ответа.

– Вы не Зоя Георгиевна Крушевина?

– Да, я родилась под другой фамилией. Так уж вышло, что мне пришлось ее поменять. Это была моя тайна. Вернее, не только моя. Но, видно, сейчас мне придется ее раскрыть. Ничего не поделаешь. И нужно начать издалека. Родилась я в тысяча девятьсот втором году в городе Волковыске. Когда во время войны началось немецкое наступление, моя мама и я переехали сначала в Минск, а потом еще дальше. В Смоленск. Отец мой до войны был учителем в земской школе. Его призвали в армию. И он погиб на фронте. После революции все наши сбережения пропали. И мама продавала вещи, чтобы выжить. В восемнадцатом году она умерла от испанки. Я осталась одна и поехала в Борисоглебск, где вроде бы жила моя тетя, сестра отца. Никого я не нашла и несколько месяцев жила на улице, мыкалась и голодала. Тогда-то я и познакомилась с одной девушкой, немного моложе меня. У нее от тифа умерли мать и брат. А отец погиб, сражаясь за белых. Ее звали Лиза. Лиза Крушевина. Мы скитались вместе. Даже вспоминать не хочу то время. Таким тяжелым оно было. Да и Лиза была завзятой большевичкой. Первой вступила в комсомол и меня заставила. По-моему, ей хотелось сделать карьеру при советской власти, но мешали возраст и происхождение. Однажды ей пришла в голову идея: поменяться нашими метриками. Я-то происходила из крестьян и была старше на два года. Она так на меня наседала, что вы и представить себе не можете. Я и согласилась. Не могла ей отказать. Ведь Лиза не раз спасала меня, вытаскивала из очень тяжелых ситуаций. Она вообще была другой, не такой, как я. Решительная, смелая и даже жестокая. Никого не жалела. Однажды к нам пристал на улице пьяница. Так Лиза подобрала железку и ударила его прямо по голове. Он упал, а мы убежали. Я вот на такое не способна. А фамилия, что фамилия? Всего лишь память о прошлом. От него же мне тогда хотелось поскорей убежать.

В конце тысяча девятьсот девятнадцатого года мы снова оказались в Борисоглебске. Нас приютили в детском доме. Сделали помощниками воспитателей. Тут-то мы и стали называть себя по-новому. Еще Лиза настояла на том, чтобы мы официально изменили свои имена. Ну, чтобы на самом деле оставить себе те, к которым привыкли. Так я и стала Зоей Георгиевной Крушевиной. Через полгода жизнь нас разлучила. До революции я училась