Сибирский приключенческий роман 4 - Татьяна Ивановна Ефремова

Чтобы как-то согреться, Киргиэлэй взобрался с ногами на чурку, затем уселся и руками охватил босые ступни. При этом он пытался сообразить, куда делся Семен. Он же осмотрел весь дом, его там не было. На улице его тоже нету, а дверь была заперта. Тогда получается, что тот все-таки в доме остался, а он не смог его отыскать. Возможно, от жара и дыма спрятался под кроватью, другого места спрятаться в доме просто не было. Придя к такому выводу, Киргиэлэй, потихоньку взвывая, заплакал. Он плакал, жалея друга, погибшего в огне, но он не плакал о себе, оставшись на трескучем морозе без обуви и без одежды. Выжить в такой ситуации шансов у него не было.

Он долго сидел, греясь возле горящего дома, по мере затухания пожара пододвигая свою чурку поближе к огню. Никакие мысли в голову не приходили, одна только мысль тупо сверлила сознание и корежила душу – как так получилось, отчего пожар случился, ведь раньше всё нормально было. Они с Семеном всегда опасались огня и предпринимали всё, чтобы его избежать. И Семена нету. Что сказать, как сказать его жене?

Небо посерело, наступили предрассветные сумерки, и пожар стал превращаться в пепелище, а мороз крепко обнял в свои холодные объятия Киргиэлэйя. Трясясь от холода, Киргиэлэй увидел собаку.

– Догор, Догор, иди ко мне.

Обычно приветливый пес на этот раз оскалил зубы и отбежал в сторону. Проследив за ним, Киргиэлэй остановил взгляд на сарае. Он знал, что там нет никакой одежды. Кроме замороженных продуктов и заготовленных шкур, там ничего не было. Но ведь можно же использовать шкурки! Внезапно пришедшая идея показалась настолько простой и исполнимой, что Киргиэлэй резко вскочил на ноги. Там же должна быть ещё бечевка и должны быть заготовлены заячьи петли из проволоки. Появившаяся надежда мгновенно сняла унылость и притупленность сознания.

Обхватив себя руками и высоко поднимая ноги, Киргиэлэй подбежал к сараю. Шкурки все висели на перекладине. Первым делом он выхватил шкурку зайца и натянул на ступню, затем на вторую. Растянутые на правилке мехом вовнутрь шкурки легко надевались на ноги. Ощущение комфорта в замерзших ногах появилось сразу. Облегченно выдохнув, Киргиэлэй стал натягивать другие шкурки на руки, просовывая их насквозь и натягивая до плеча. Затем попытался привязать шкурки к ногам вокруг голени и бедер, но замерзшие пальцы не смогли завязать тонкую бечевку. Тогда схватив в охапку заячьи и собольи шкурки, прихватив бечевку и проволоку, Киргиэлэй направился к остатку огня. Там все-таки было теплее. По пути к пепелищу несколько раз поскользнулся, и на снегу ноги сквозь мех вновь стали мерзнуть. Тогда он надел вторую шкурку на ступню и, снизу приложив щепку, обмотал проволокой. Получилось нечто похожее на обувь. Затем стал разрывать шкурки и, прикладывая к телу, обвязываться бечевкой. Вначале обмотал ноги, затем голову. Уже отмороженные уши вскоре заныли. Размотав на снегу бечевку, разложил на них заячьи и собольи шкурки вперемежку, затем лег на них спиной и бечевку завязал на груди. После этого стал просовывать шкурки под веревку и несколько раз вновь обмотался проволокой и бечевкой. Когда замерзали пальцы, процесс утепления Киргиэлэй останавливал и, просовывая кисти рук за пазуху, грел их, вспоминая свои теплые рукавицы. В конце концов, весь перемотанный бечевкой, проволокой и обложенный шкурками, стал выглядеть пугающе. Догор, поглядывая на него, отбежал в сторону и недоуменно повизгивал. В последнюю очередь расколол топором чурку и изготовил более подходящие подошвы для «обуви», вновь обмотав их проволокой. Весь процесс одевания занял довольно продолжительное время.

Солнце уже выглянуло, и наступил следующий, не отличающийся от других, безмолвный морозный день. Надо было спасаться и двигаться к жилью. Ближайшая изба находилась в десяти километрах, и если он туда пойдет, то будет уходить вглубь необжитой тайги, и там нет никакой одежды и обуви, нет еды, да и дороги туда нет, только конская тропа. Оценив всю ситуацию, решил двигаться в сторону села. Путь неблизкий, но ведь ещё по пути наезженная автомобильная дорога есть. Если повезет, то, может, машина его подберет. Пройдя в сарай, Киргиэлэй нашел льняные мешки, в один из которых насовал ещё шкурок, замороженного мяса, масла, привезенных им самим Семену пирожков, туда же положил топор и остаток бечевки с проволокой. Ещё один мешок, повертев и покрутив в руках, он решил попробовать надеть на себя. Благо мешки были большие. Прорезав дырки для головы и рук топором, натянул его на себя поверх шкур и завязал проволоку на поясе. Получилось неплохо, даже не мешало движению. Еще один мешок приспособил на голове тоже поверх шкур вместо шапки, завязав как чалму и скрутив бечевкой. Два мешка натянул на ноги, обвязав их на ногах в нескольких местах и натянув как можно выше. После всех манипуляций Киргиэлэй почувствовал, что сразу стало теплее. Как он подумал, теперь можно и пожить. Затем, обвязав горловину мешка с уложенными вещами, завязал бечевкой оба нижних угла. Получился вещевой мешок с лямками. Закинув его за спину, руки засунул в собольи шкурки, натянув большой палец в дырку передней ноги. Получились рукавицы. Кусок мяса кинул Догору, а сам, ухватив собольими рукавицами замороженный пирожок, заковылял к дороге.

Первые шаги в импровизированной обуви с деревянными подошвами, стянутыми к стопам тонкой проволокой, дались нелегко. Приходилось шагать, только высоко поднимая ногу, так как при сгибании стопы проволока врезалась в ногу, причиняя боль и угрожая порвать шкурки, а согнуть пальцы вовсе не получалось. Через несколько шагов Киргиэлэй более или менее приноровился и медленно, с усилием каждый раз переставляя ноги, направился в сторону деревни. Хотя бы так, чем остаться на месте и дожидаться неминуемой смерти. Он даже не попытался поймать свою лошадь. Если она не дается, когда он узнаваем, то сейчас, когда даже Догор на него рычит и не подходит, то с какого перепугу она дастся? К тому же шагать по сугробам у него нет никакой возможности.

Отошел он от пожарища совсем даже немного, когда увидел лошадей. Они паслись за островком кустарников. Обе лошади вскинули голову, когда он показался из-за кустов. Рыжая лошадь тихо заржала и смотрела на него без отрыва, а его лошадь уткнула морду в снег и продолжила кормиться. Киргиэлэй остановился и сообразил, что цвет его «одежды» похож на цвет куртки Семена, а у лошадей зрение неидеальное, и ведь Семен каждое утро ходил за лошадью с мешком, из которой кормил свою лошадь