Сибирский приключенческий роман 4 - Татьяна Ивановна Ефремова

– На Коротком ручье сохатый уже не один. По следам видно, что второй появился. Перед Новым годом добыть бы. Я на санях ведь поеду. Всё могу отвезти. Да, ещё забыл сказать. Два дня назад с ночевкой поднимался до гор. Переночевал в старой избе, до новой не дошел. Там волк появился. Одиночка. Собольих следов совсем нет там. Все следы внизу, в долине. Лиса попалась в твой капкан, я снял. Видать, вовремя успел. Уже вороны кружили. Не успели тронуть. И всё вроде. Больше новостей нет.

– Хорошие новости. В прошлом году из нашего отделения лису только Тэрэнтэй добыл. Здорово. Повезло мне. Хороших денег стоит. Поедим давай, – прижимаясь спиной к горячему телу кирпичной печи, сказал Киргиэлэй, – целый день ничего не ел. Замерз, оказывается. Только почувствовал.

– Я как будто знал, что приедешь. Суп приготовил. Садись к столу.

Разливая суп по эмалированным мискам, Семен не переставал говорить. Он вообще был охочий до разговоров. Если темы разговоров все были исчерпаны, он мог начать обсуждать какой-нибудь фильм или книгу. В общем, лишь бы поговорить. И на этот раз он привычку не оставил, тем более целую неделю не с кем было говорить.

– Какие фильмы, говоришь? Индийские? Хорошо. Весь поселок в клубе будет. Опять Ананьевич будет переводчиком. Ты видел, как он переводит? А, конечно, видел. Посадит вокруг себя старушек в центре зала, сложит руки на животе и громко на весь зал начинает переводить. Голос же у него громкий. А ещё говорят, что он иногда сочиняет сам. Я-то это не знаю, сам не слышал, да и не узнаю я его сочинительство. Русский язык для меня – темный лес с небольшими просветами. А знающие люди так говорят. Может, когда сам не понимает или когда не расслышит. Но авторитет свой он не роняет. Марку держит. Никогда его смущения не видел.

– Не слышал про это, Семен. А как он переводил, много раз слышал. Хороший мужик, Ананьевич. Когда мы маленькие были, как только ни пытались проникнуть в кино, на детские сеансы. Билет всего пять копеек стоил, а мы всё равно пытались найти лазейку. Поймает Ананьевич, нотацию свою прочтет и отпустит. Это как игра с ним была. Без опаски быть наказанным.

– Это моя благоверная отправила? – вертя в руках две бутылки водки «Столичная», удивился Семен. – Чего это расщедрилась? Всегда одну отправляла.

– Вторая моя. Новый год, как-никак.

– Вот молодец. Не ошибся я в тебе, когда в напарники себе брал. Спасибо. А сам-то пить будешь?

– Налей стопарик. Больше не хочу. С устатку можно пропустить.

– Это мы завсегда. Это мы умеем.

Отстегнув алюминиевую пробку, Семен разлил водку по граненым стаканам.

После ужина Киргиэлэй сразу улегся спать. Семен остался сидеть за столом, включив радиостанцию «Маяк». Слушал песни, новости, иногда, не соглашаясь, начинал спорить с радио, порой просто бормотал о чем-то своем. Ранее на эти бормотания Киргиэлэй не обращал внимания. Потом в одну из бессонных ночей, после того как Семен после горячительного вновь завёл свое бормотание, он прислушался. Оказывается, Семен, бормоча себе под нос, а иногда и жестикулируя, обсуждает сам с собой то, что произошло днем или разговор с кем-то. А наутро, когда Киргиэлэй спросил его, тот ответил, что ничего такого он не помнит.

Время наступило за полночь. Киргиэлэй крепко спал, без одеяла, в исподней одежде. Семен уснул, сидя за столом. Он вскоре дернулся и проснулся. Пьяными глазами уставился на стол, затем распечатал вторую бутылку. Налил себе полстакана и выпил. Немного посидев, поднялся и, постоянно что-то бормоча себе под нос, прибрал стол, затем подкинул дров в печку. Шатаясь проследовал к себе на кровать и, сидя там, закурил папиросу. На зажженную спичку дунул и откинул в сторону печной дверцы, где был постелен оцинкованный лист, но она упала на поленницу дров, не потушенная. Семен же после первой затяжки откинулся на кровати и сразу захрапел. Папироса выпала из рук и упала на носки рядом с кроватью.

Киргиэлэйю снилось лето. Снилось, что он косит сено в жаркий день. Солнце припекало, а он был без рубашки. Остановился вытереть пот со лба, и в это время к нему подошла жена и, протянув крынку с водой, дотронулась до его руки. Руку обожгло, как огнем, он отдернул её и, не понимая, смотрел на свою жену, которая вновь тянула к нему свою руку. Отчаянно размахивая руками, чтобы жена вновь не дотронулась до него, Киргиэлэй проснулся.

Языки пламени и дым в отсветах огня – это то, что в первую секунду увидел Киргиэлэй. Понимание происходящего пришло сразу. Первая мысль была о Семене. Вскочив с кровати, Киргиэлэй головой окунулся в густой дым, глотнув который, сразу задохнулся и закашлялся. Дым висел на высоте, а внизу, над полом, было бездымное пространство. Поняв это, он нырнул вниз, но там был огонь. Лавирую между очагами огня, Киргиэлэй подполз на четвереньках к кровати Семена, там его не было, тогда он добрался до стола, но и там Семена не было. В это время послышался звон лопнувшего стекла, и сразу потянуло сквозняком, и огонь загудел, рванувшись к источнику воздуха. Всё, что тлело и горело не спеша, вдруг в один момент было охвачено бешеной пляской пламени. Огонь был всюду – под ногами, сверху, с боков. Волосы на голове стали трещать от жары, кожу стало стягивать, а надетое белье раскалилось и стало жечь тело. Извиваясь от боли и от жары, Киргиэлэй рванул к двери. Перескакивая через пламя и не обращая внимания на ожоги – лишь бы остаться живым, он подскочил к двери, но она оказалась запертой. Дверной запор, сделанный из толстой проволоки, раскалился, ухватившись за который, Киргиэлэй сразу отдернул руку. Глянув вниз, увидел упавший веник, схватив который, поддел запор и вывалился в сени, откуда, перекатываясь по полу, через открытые сенные двери оказался во дворе. Жадно хватая ртом воздух, Киргиэлэй вдруг сообразил, что если двери были закрыты на задвижку, то куда делся Семен? А может, это он разбил окно и выскочил на улицу? Вскочив на ноги, Киргиэлэй побежал вокруг дома, криком окликая друга, но тот не отзывался. Пробежав вокруг дома, он остановился и только сейчас ощутил холод. Пальцы ног сводило холодом, а тело согревало пламя горящего дома. Огонь охватил весь дом и ревел, изрыгая языки пламени, рвущиеся вверх к небу. Стоять рядом с горящим домом было невозможно, но и отойти подальше было нельзя. Вся одежда