Путешествие в Турцию и Египет. Жизнь, нравы, обычаи - Евгений Львович Марков

* * *

Нужно было спешить к развалинам Гелиополиса, потому что солнце близилось к горизонту.

Развалины эти тоже у деревни Матария, но только с противоположного края. В деревне мы залюбовались резным каменным куполом мечети и таким же резным каменным минаретом ее. Как все мечети каирских окрестностей и матарийская мечеть окружена живописной рощицей пальм и других южных деревьев.

Сады Матарии, образчик которых посетили мы, осматривая смоковницу Св. Девы, славились прежде знаменитым своею целебностью галаадским бальзамом. Клеопатра перенесла сюда бальзамические плантации из своих иерихонских владений, в то время единственной местности, где произрастало это драгоценное деревцо. Уже отсюда, из садов Матарии, оно было пересажено впоследствии в Мекку и дало начало теперешней прибыльной торговле «меккским бальзамом», который вывозится в больших количествах в Европу, Африку и Азию, в то время как в садах Матарии, истинной колыбели этого дерева, не осталось ни одного бальзамического куста.

Дерево Богородицы (смоковница, или сикомора Мариам) в каирском районе Матария

Развалины Гелиополиса громки только по имени. В сущности, уже не осталось почти никаких развалин, и нет ничего особенно интересного. Огромные валы да кучи камней и щебня, занесенных песком, одни только говорят о былом местоположении древнего города. На них иногда отыскивают древние надписи, но все, что достойно внимания, уже давно растаскано, и Булакский музей Мариета[33] обязан немало раскопкам здешнего некрополиса. Уцелел еще и торчит близ дороги, как бессменный часовой этой исторической могилы, только один белый обелиск царя Осиртасена I, основавшего 12-ю династию египетских фараонов более чем за 3000 лет до Рождества Христова. Этот памятник пяти тысячелетий – самый древний обелиск Египта. Он стоял прежде в паре с другим таким же обелиском из цельного камня при начале входной аллеи славного в древности «Храма Солнца». Эти мощенные мрамором аллеи, обставленные рядами сфинксов, обыкновенно вели в притворы каждого большого храма Египта, и Страбон, посетивший Египет во II веке нашей эры, еще видел в Гелиополисе и сфинксов, и самый храм. Но обелиск Осиртасена, прячущийся теперь в довольно глубокой впадине земли, в его время стоял еще вместе с храмом на высоком холме. В течение XVII веков Нил успел сровнять своими ежегодными наносами прежние холмы и опустил вглубь земли города и храмы, когда-то высившиеся на них. В древнем мире не было храма славнее этого «Дома Солнца», именуемого в Библии еврейским именем «Он». По еврейским преданиям, Моисей постиг здесь тайные науки жрецов Гелиополиса, и Платон жил здесь целых 13 лет, изучая философию и астрономию. Дом его показывали здесь еще Страбону, хотя уже голоса великих учителей перестали в то время раздаваться под сводами славного храма.

Уцелевший обелиск вышиной около 10 сажен, если считать от его подножия, почти на 2 сажени ушедшего теперь в землю. Две стороны его совсем обезображены, словно спеклись от пожара, но на двух других еще ясно видны прекрасно вырезанные иероглифы с обычными фигурами змей, ибисов и пр., на которых прочтено учеными многократно повторенное имя царя Осиртасена.

Тут же около, в ямке, колодезь холодной воды, который гораздо более интересует теперь жителей соседней Матарии и гораздо более ценится ими, чем все неведомые и ненужные им могилы давно погибшего пришлого, над которыми 50 веков сряду сторожит этот безмолвный каменный скелет. Очень может быть, что эти жалкие остатки – тот самый священный «Ключ Солнца», который описывался древними путешественниками, посещавшими храм Гелиополиса, и в котором, по туземному преданию коптов, купалась Святая Дева, обратившая в сладкую воду некогда соленые струи этого языческого ключа.

Солнце уже совсем село, когда мы повернули назад от курганов Гелиополиса. Сделалось разом темно. Ночь навалилась так быстро после яркого и жаркого заката, что с непривычки мы были просто поражены. В улицах Каира сразу замигали везде, у лавочек, у многолюдных кофеен, веселые огоньки. Бесконечными вереницами однообразных белых звездочек разом зажглись газовые фонари людных улиц.

Обелиск в Гелиополисе

Мы долго еще не сходили с высокого балкона, вслушиваясь в не смолкавшие звуки городского веселья, раздававшиеся далеко по стихшему воздуху ночи и из ярко освещенного публичного сада, напротив нас, где гремела музыка, и из всех далеких и близких уголков шумливаго и крикливаго новаго Каира.

А над нами высоко-высоко, гораздо выше, гораздо глубже, чем мы привыкли видеть в нашей холодной и бледной родине, горела своими яркими и полными бриллиантами звезд глубокая и мягкая, как черно-синий бархат, бездонная тьма южного неба.

V. Останки Нового Вавилона

Базары Каира. – Мечеть Аиру. – Римская крепость. – Коптский квартал. – Аль-Муалляка. – Ниломер и остров Рода.

Каир хедива Измаила, Каир англичан и французов, с его европейским комфортом, его колясками, газовым освещением, ресторанами, театрами, как ни хорош он сам по себе, как ни удобен для балованных вкусов нашего брата, цивилизованного путешественника, все-таки далеко не настоящий Каир, не тот прославленный «Миср-эль-Кахир» халифов и мамелюков, который манит к себе образованную Европу, ее ученых, ее художников, ее туристов глубокою типичностью своих восточных построек и своего восточного быта.

Нет, чтобы видеть, слышать, осязать и обонять истинный Египетский Восток, ту оригинальную старую жизнь мусульманства, о которой Шахерезада слагала свои роскошные сказки, волновавшие наше детство яркими волшебными грезами, отправляйтесь, читатель, вместе с нами в тесные и шумные базары Каира, в его арабские кофейни, в его древние мечети и кладбища.

Каир так велик, что и думать нечего обойти его пешком. Да и жара такая, даже в 6 часов утра, что и в коляске, спокойно сидя на одном месте, обливаешься потом. Кроме того, с высоты экипажа гораздо удобнее окидывать одним широким взглядом эту интересную пеструю толпу и эти характерные перспективы городских улиц.

Неизбежный драгоман тут же у вас под рукою, на козлах, всюду направляющий, все объясняющий, добивающийся всего, что вам нужно, в то время как вы с детскою беззаботностью наслаждаетесь безостановочно сменяющимися перед вами картинами.

Коляска наша проплывает через целое неоглядное море плоскокрыших восточных домов с тенистыми террасами и галерейками, со сквозными мошребиа из резного темного дерева, с висящими решетчатыми фонариками, с выступающими далеко в узкую улицу верхними этажами на косых упорках, с агавами, пальмами и кактусами в тесных двориках… Нигде не видно ни одного стеклышка, ни одной раскрытой дверочки. Везде мелкая сеть решеток с затейливым узором, продувающих насквозь полутемные комнаты, в окнах, в стенах, в балконах,