Путешествие в Турцию и Египет. Жизнь, нравы, обычаи - Евгений Львович Марков

вид, и остается в одной своей детски-кургузой курточке да в высочайших, как две каланчи, шароварах своих, спускающихся чуть не прямо из-под мышек, он сразу делается таким тоненьким и потешно-длинным, словно из полнокрылой пушистой бабочки вдруг выползает облизанный тощий червяк.

Верблюд на каирской улице

Но, при всей своей худобе и какой-то странной искривленности долговязого стана, египтянин удивительно костист и силен.

Женщины египетские тоже рослы сравнительно с приземистыми турчанками Константинополя и, хотя ходят, как и те, уродливо укутанные с головы до ног в черные и синие простыни, однако двигаются гораздо проворнее и красивее, чем ползущие, как черепахи, турчанки. Впрочем, их восточное целомудрие не ограничивается одним укутыванием в эти безбрежные плащи; начиная от носу, вся нижняя часть лица завешивается черною тряпкой, большею частью шелковою, чем-то вроде длинного домино наших маскарадов. А чтобы любопытному зрителю невозможно было хорошенько налюбоваться на остальную открытую часть лица, поперек лба и на переносице привязывается какая-то странная медная штучка цилиндрической формы, искажающая человеческое лицо в нечто неузнаваемое. С каких ветхозаветных времен уцелело до наших дней это бессмысленное украшение, раздавливающее без того уже достаточно расплюснутый нос египтянки и перекашивающий без того уже раскосые глаза ее, я сказать не умею. Во всяком случае, оно мне представляется тысячелетним наследием самых далеких и темных веков, пережившим символом того древнего рабства, которое возлагало на шею человека медные ошейники и железные цепи, какие мы теперь возлагаем на своих собак.

Но, как всегда бывает, наивные жертвы этого узаконенного рабства не только не восстают против нелепого обычая уродовать медью и тряпками данную им Богом красоту молодого цветущего лица, но сами же первые фанатически ополчаются против дерзких нарушительниц общественного приличия. Женщины побогаче соперничают друг перед другом в изяществе этих металлических привесок, которые делаются иногда из серебра и золота и украшаются дорогими камнями.

Египетские женщины. Фото братьев Гонзаки

Впрочем, и то надо сказать, что среди женщин египетского простонародья так редко попадаются лица сколько-нибудь сносные, что мужчины поступили, пожалуй, довольно благоразумно, заставив их завешиваться и укрываться всякими способами.

Некоторые пуристки известного возраста, очевидно, имеющие к тому самые основательные побудительные причины, затягивают себе лицо совсем с глазами черным платком – и я не знаю, теряет ли что-нибудь от этого изящный вкус публики. Даже публичные танцовщицы, которых я видел, дамы, как известно, не отличающиеся особенным целомудрием, когда танцуют и поют на улице, считают долгом благопристойности закрывать свои невинные личики и черною «бородою» от носу и медными трубками через нос.

Ничего нет забавнее, как вид египетской женщины в ее широчайшей белой простыне верхом на осле. Сама сгорблена, как гриб, коротенькие ножки поджаты назад, по оба бока седла плащ раздувается, как парус, как пузырь, надутый воздухом, – не живой человек, а неуклюжий белый узел, брошенный на спину осла и готовый, кажется, сейчас свалиться с него.

Ослы здесь мелькают, как мухи. Последний бедняк имеет осла. И хотя, глядя на верзилу-египтянина и на его крошечного ослика, всякий беспристрастный человек согласится, что гораздо было бы приличнее бедному ослику кататься на дюжей египетской спине, чем этой громоздкой африканской фигуре садиться верхом на маленького зверька, однако египтянин не только наваливается на него без всякой церемонии, но и без малейшей жалости лупит его своею длинной палкой, которую он нарочно всегда таскает за собой на этот случай…

Чтобы самому погонять осла, нужна особая египетская ловкость и особая длина палки, которую всадник держит посередине, искусно работая то одним, то другим концом по худощавым бокам своего злосчастного ушастого конька… Обыкновенно же за ослом бежит мальчик-погонщик с палкой в руке и с отчаянными криками. Когда нанимают осла, то с ним вместе нанимается и погонщик… Эти крики погонцев так же поразительны и раздирающи, как и крики самих ослов. Улицы Каира полны ими, а нервы путешественника – и того больше.

Вообще весь Каир кричит с раннего утра до поздней ночи… Кричат ослы, кричат погонщики, кричат всевозможные торговцы овощами, кричат муэдзины на минаретах, продавцы воды и шербетов, кричат богато разодетые в албанские куртки «саисы» пашей и консулов, разгоняющие палками народ перед экипажами их превосходительств, кричат приятели, мирно беседующие перед входом кофейни, кричат покупатели, перебирающие товар в лавках, кричат кучера на козлах, кричат полицейские на перекрестках улиц, кричат прохожие, проезжие, сидящие, стоящие, кричат все от мала до велика, так что с непривычки подумаешь, что какая-то неистовая нескончаемая ссора сплошь наполняет собою все уголки Каира…

* * *

Восточное человечество, должно быть, чувствует физиологическую необходимость в этом шумном проветриванье своих легких на вольном воздухе в многолюдной толпе, после безмолвной и унылой полутьмы своих тесных домашних очагов…

Мальчик-египтянин с осликом. Фото братьев Гонзаки

Каирская толпа особенно щеголяет своими осликами и уборами их. Лошадей тут на улицах увидишь немного. Чтобы полюбоваться ими нужно отправиться на парадные гулянья Шубры или Гизере, где собирается местная high-life[32]. Но ослики заменяют здесь, для демократической городской толпы, наших извозчиков, наши конки, даже наше пешехожденье… Они также стоят здесь на площадях целыми многочисленными биржами, а у богатых жителей бывают расфранчены очень кокетливо: с золочеными уздечками, с яркими махрами, кистями, помпонами, с бархатными седлами в позументах, с расшитыми чепраками – смотреть весело! Да и сами ослы подбираются в этих случаях особой породы: крупнее, более других, молодцеватой осанки; иной ловкий всадник подбодрит его, подтянет на уздечке, и он несется себе, лихо задрав голову, бойкою рысью, жеребчик жеребчиком, никакого коровьего складу, никаких коровьих привычек словно и не было в нем никогда.

Впрочем, тут далеко не одни только способы передвижения старого Востока, ослы, верблюды, верховые лошади… Точно так же как далеко не одни типы Библии или «Тысячи и одной ночи»… Нет, Каир, в своих новых кварталах, в Эзбекии, Измаилии, Абдине, где гнездятся лучшие гостиницы и магазины, уголок Парижа своего рода, только гораздо более интересный своим этнографическим столпотворением вавилонским, своей чудною природою и характерным стилем своих построек… Прекрасные, вымощенные широкие улицы на зависть нашей Москве и даже Питеру, улицы, обсаженные акациями, поливаемые из водопроводов, укатываемые паровыми катками. Прекрасные коляски и кареты извозчиков на каждом углу, комфортабельные кафе и рестораны в европейском вкусе, богатейшие магазины всевозможных товаров мира, от Индии и Китая до Парижа и Лондона…

Эта европейская часть Каира, зачавшаяся еще при Мехмете-Али, почти заново создана бывшим хедивом Измаилом, великим