От крестьянок до цариц. Женщины в истории России - Лиз Грюэль-Апер

Годунов, брат царицы Ирины Годуновой, фактически управлял государством, а затем сам взошел на престол; брат Анастасии Романовны, Никита, был уважаемым советником Ивана IV, его потомок был избран на царство; мать царя Михаила навязывала ему свою кандидатуру на роль невесты; после смерти царя Алексея престолонаследие было осложнено борьбой между семьями двух его жен, Милославских и Нарышкиных, у каждой семьи был свой претендент: Софья и Петр[575].

Поэтому выбор царицы имел большое политическое значение. Несмотря на то, что она часто осуществляла власть только через приближенных. Иногда за эту власть ей приходилось платить жизнью или попросту счастьем.

Царевны

Великие княгини, как и их братья, цари, не могли выйти замуж ни за одного из своих подданных, ведь это означало «выйти за крепостного», ни за иностранного принца по религиозным соображениям. Это правило, которое можно было обойти по государственным соображениям, если речь шла о царе, было обязательным для царевен. В то же время ни царь, ни его окружение не стремились звать в царские палаты новый клан (род зятя). Этот запрет хорошо проиллюстрирован историей сватовства датского принца Вольдемара к Ирине (13-ти лет), старшей дочери царя Михаила[576].

Переговоры между царем и королем Дании шли тяжело. В частности, возникло недопонимание по поводу портрета принцессы: царская сторона отказалась предоставить портрет, поскольку «никто, кроме семьи, никогда не видел ее»[577]. Но разногласия обострились из-за обращения сына короля Дании в православную веру. В январе 1644 года Вольдемар приехал в столицу России, чтобы жениться на Ирине. Ему оказал радушный прием наследник престола, а затем и сам царь. Маловероятно, что он видел невесту, в то время как она могла «тайно» на него посмотреть. Из-за веры переговоры внезапно зашли в тупик. Царь настаивал:

«Если у принца и моей дочери разная религия, они не могут сочетаться законным браком, потому что у нас [русских] муж и жена не могут исповедовать разные веры».

Принц в свою очередь заупрямился и потребовал, чтобы ему позволили вернуться в Данию. Но царь отказался, чтобы избежать скандала. После чего переговоры продолжились, уже со вмешательством патриарха, как оказалось, тщетным. Не получив дозволения царя вернуться на родину, датский принц и его приближенные попытались бежать. Вскоре их поймали и заперли в московских покоях принца. После вмешательства польского посла Вольдемар идет на некоторые уступки, например позволил детям креститься в греческой вере, но это сочли недостаточным.

История, которая могла плохо закончиться, получила внезапную развязку со смертью царя Михаила. Его сын Алексей, взойдя на престол, отпустил Вольдемара, которого полтора года удерживали взаперти против его воли, не дав ему даже увидеть невесту. Само собой разумеется, Ирина (и две ее сестры) остались, по крайней мере официально, незамужними. Если в другие времена проблема смены религии мужа/жены царя (или члена царской семьи) легко разрешалась, в период религиозных конфликтов она резко обострилась.

Реформы Никона. Феодосия Морозова

В царствование Алексея Михайловича Церковь провела крупные реформы, направленные на модернизацию литургии. Заручившись поддержкой царя и его сестры (приводится имя Татьяны[578]), московский патриарх Никон созвал в 1652 году собор, на котором были внесены исправления в переводы Священного Писания с греческих оригинальных текстов. Эти реформы вызвали яростное сопротивление традиционалистов или старообрядцев во главе с Аввакумом, инициатором схизмы или раскола. Раскольники видели в так называемой реформе угрозу национальной самобытности и проявление западного влияния. Они отстаивали старые литургические каноны и предпочли подвергнуться гонениям, нежели отказаться от двуперстного крестного знамения (вместо трехперстного) и т. п. Раскол еще долгое время сотрясал общество.

Самой известной последовательницей Аввакума и сторонницей старых порядков была боярыня Феодосия Морозова, вторая жена Глеба Морозова, одного из приближенных царя Алексея Михайловича[579]. Она сама происходила из знатной семьи, связанной родственными узами с царицей, первой женой царя Алексея. Сестра Феодосии, Евдокия, была замужем за князем Урусовым, также приближенным царя. Иными словами, Феодосия Морозова была вхожа во дворец и была одной из близких подруг царицы.

В 17 лет ее выдали замуж за вдовца, которому было не меньше 50 лет. В доме Морозовых царил дух «Домостроя», что не вызывало недовольства у молодой жены. Набожная Феодосия была сильна духом. С ранних лет она постилась и постоянно пребывала в духовном поиске. Реформы Никона, нацеленные на разумную борьбу с застоем «старой веры», казались ее разгоряченному уму «делом рук дьявола».

Например, старообрядцы отвергали любые поползновения изменить написание или как-либо изменить имена (например, они возражали против введения «святого Николая» вместо «Микулы», русского аналога Николая). Феодосия – олицетворение общества, в котором фанатичная вера простодушных людей считалась добродетелью. В действительности многие люди, в том числе и приближенные царя (в частности, сама царица и ее род), приняли реформу нехотя и были готовы поддержать тех, кто открыто выступал против нее. Царская семья тоже была расколота по этому вопросу.

Вернемся к нашей героине. У нее был сын, муж умер в 1662 году. Овдовев, она унаследовала состояние покойного мужа и, согласно древнерусскому праву, стала абсолютной владелицей своего имущества. С этого момента она могла дать волю своим увлечениям.

Первые годы вдовства прошли неприметно. Она была богатой, известной вдовой, вхожей во дворец. Аввакум, ее духовник, позже напишет ей, отдавая должное ее самопожертвованию:

«Знаю, ты была почтенной вдовой, приближенной к царице. В твоем доме было 300 слуг, у тебя было 8000 крестьян, множество друзей и родных в Москве. Ты разъезжала в дорогой коляске <…>. Тебя сопровождали 100, 200 или 300 рабов, готовых охранять честь и здоровье».

Мы уже упоминали, что этот случай является ярким примером того, когда вдова с детьми пользовалась правом на владение всем имуществом покойного мужа.

Однако в своих взглядах на жизнь Феодосия Морозова отнюдь не была выскочкой. Она начала вести хозяйство в соответствии с монастырским уставом, соблюдала все посты и много молилась. Она принимала у себя множество нищих, блаженных, которым усердно оказывала благотворительную помощь. Блаженный или юродивый считался подвижником Христа. Она бывала у монахини Мелании, ставшей ее духовной матерью, и сама тайно стала монахиней. По вечерам они вдвоем бродили по темным улицам босиком в кафтанах-однорядках в поиске бедняков, которым раздавали милостыню и рубашки.

О ее чрезмерном христианском усердии вскоре стало известно во дворце. Когда один из придворных попытался образумить ее, она воскликнула: «Воистину, дядюшка, вас черти обольстили, римскую ересь и их главаря восхваляете!» Что же касается Аввакума, то, по ее словам, «с ним истина, ведь он страждет». Для нее страдание не только облагораживало каждый поступок того, кто его претерпевал, но также давало оправдание и подлинность существования. Гонимые люди