Сибирский приключенческий роман 5 - Юрий Семенович Манаков

одна невероятнее другой, кто во что горазд на выдумки, но ни одна не поддавалась объяснению. Куда более, каким образом Огородников воскрес и перевоплотился из каторжника в свидетеля в преступных деяниях Мыльникова и Шамонова? Слух разносился и об его помиловании, освобождении от ранее вынесенного против него обвинения, закреплённого судом. Полная реабилитация и свобода! Поверить во всё – не иначе признать действо таинственного волшебства свершившимся над несчастным.

Кто говорил: «Господь помог», «Спас Ангел Хранитель», кто – что якобы на Никиту сделан заговор от нечистой силы, оберег сработал, а по уряднику и смотрителю судачили с гневом: «Бог шельму метит», «Сколько верёвочке ни виться, а конец будет», «Не рой яму другому, сам в неё попадёшь». «Злыдни, видал, какие человеку козни устроили, так им всё поделом и обернулось, пущай локти кусают». Куда уж метко люд подмечал.

Радовался народ за Никиту Огородникова, но более всех радовалась Ксения Подкорытова. Её душа была самая счастливая в резиденции. Чего там, бери шире – на всём белом свете! Она плакала и смеялась, куда пропали тоска и угнетение, они схлынули, словно смытые волной и унесло далеко, далеко, откуда им нет возврата.

Не все восхищались на золотых помыслах избавлению Огородникова от несчастий. Большим ударом пришлось появление Никиты для Мыльникова и Шамонова. Мыльников на суде скрипел от злобы зубами, узнав, кто стал очевидцем местонахождения тайника с самородками. Получается, Мыльников и Шамонов поменялись ролями с Огородниковым. Теперь их отправят на каторгу, а Никита обрёл свободу, и его дождалась невеста.

«Ну, скажи, Стёпа, на кой было засматриваться на Ксению Подкорытову, затевать подлог на Огородникова? Во что обернулось, лишился всего. Всего! Э-эх, как жизнь развернул в гнилое болото. И не вернёшь же, не раскрутишь в обратную сторону…» – корил себя и сокрушался Мыльников, и всплыли в голове его слова, сказанные ему отцом Ксении: «Господь-то всё примечает, каждого грешника на своём незримом для всех поводке держит и выведет шельму наружу, сдёрнет маску, покарает, не уйдёт от возмездия». – Мыльников в сердцах мотнул головой: «Как же пророчески звучали слова…»

Шамонов же проклинал и Мыльникова и себя, свою жадность и самоуверенность.

44

Гребенщиков пробыл на золотых промыслах декаду месяца, объездил прииски, где содержались ссыльнокаторжные, ознакомился с их содержанием, охраной и использованием в работах на шахтах и открытых разрезах, изучал документацию горно-полицейской канцелярии и нашёл в этом надлежащий порядок, что и отразил в акте проверки. Три дня отняло судебное разбирательство над Мыльниковым и Шамоновым, закончившееся отправкой обоих с оковами на руках и ногах в Центральную тюрьму Иркутска в сопровождении троих конвоиров.

Гребенщиков зрел труд каторжан надсадным и изнурительным, те гнули спины изо дня в день с малыми выходными и нормами выработки поболее, чем у вольнонаёмных, добывая золото для Компании.

Однако среди данного контингента имевших небольшой срок осуждения часть переводили в разряд ссыльных на правах поселенцев без права выезда с Ленских приисков. Только этим отличаясь от вольнонаёмных, они перетаскивали свои семьи себе, строили избы, тем самым рабочие посёлки приисков и резиденция росли постройками и огородами, возделывали землю, выращивали разные корнеплоды. Кто-то обзаводился и скотиной, имея к тому же хозяйскую хватку. Лошади и коровы у многих – кормилицы, содержали свиней и кур в каждом дворе. Своё оно и есть своё.

Помолиться Богу, исповедоваться, просить о помощи в поисках золота и поставить свечку за здравие или упокой было где. В крупных приисковых посёлках построили небольшие церквушки, на прииске Благовещенском – церковь. В резиденции церковь возвели поболее. Молебен батюшки вели исправно в положенные дни, попы преклонных лет с пышными бородами и в рясах внушали доверие и уважение, несли православие, призывали к добру и безгрешному бытию. С особым пристрастием проводили попы обряды крещения новорожденных и венчания, с замиранием сердца пред образами стояли молодые, решившие стать мужем и женой. Благословляясь, получали наказ не забывать и блюсти Господни заповеди.

Никита Огородников и Ксения Подкорытова в резидентской церкви вскоре обвенчались. Так пожелали оба, измотались и натерпелись, не желали затягивать с женитьбой, чем порадовали Семёна Савельевича со стариками.

Священник – не старец, с покладистой чёрной с проседью бородой, в рясе и с крестом, висевшим на шее, этот крест он правой рукой обратил в сторону молодожёнов и произносил:

– Венчается раб божий Никита рабе божией Ксении, во имя Отца и Сына и Святаго Духа…

Теперь Ксения, ставши Огородниковой, расцвела краше прежней красоты. Никита не мог налюбоваться своей супружницей, спутницей в продолжение рода.

Одно огорчало Никиту, узнав, что родителей известили о его гибели. Как они? Это же каков удар по сердцам отца и матери! Засобирался в дорогу. Ксения с ним. Отец Ксении, дед Савелий и бабка Фёкла поддержали:

– Езжай, как же можно томить огорчением столь времени отца с матерью, пережить такое, не дай бог никому, – сетовал Савелий Елисеевич.

– Покажитесь вдвоём, жену свою с имя познакомишь, порадуешь родителей. Сколько не виделся с ними, – говорил Семён Савельевич, глядя на зятя и счастливую дочь. – Нет ничего дороже для отца и матери – видеть дитя родное.

– Непременно след увидеться, уж как соскучился, а они тем паче. Давно пристало съездить, да всё недосуг было, а тут в полымя попал из-за иродов, извелись от дум горестных матушка с батюшкой.

Подкорытов пояснил:

– Посетил я, Никита, неделю назад исправника, зная твоё намерение, открыл ему беспокойства, так Ракитников взялся за перо и написал при мне бумагу, мол, о твоей гибели ошибка вышла, не след придавать ей значения и ты имеешь намерения посетить в ближайшее время родительский дом. Заверил, немедля отправит письмо в село Нюя. Так что по прибытии с Ксюшей к отцу с матерью они в известности окажутся.

– Благодарствую, и впрямь уместно, добрая весть впереди меня их обрадует, – оживился Никита. – Успокоит, а то нагрянул бы при внезапности, так кто знает, чувств лишились бы, не сдержавшись – утоп, а тут на тебе – предстал!

– Оно и Ракитников об этом проникся, почему и поспешил с письмом.

– Прости старика, Никита, за любопытство. Об чём давеча инженер Герасимов с тобой речь вёл? Неуж к работе призывал? – спросил Савелий Елисеевич.

– Звал скорее на шахту выходить, так ответил ему, прежде с родителями спешу повидаться.

– А ён чего на енто?

– Доброй души человек этот Стефан Николаевич. Выслушал и говорит: правильно наметил, душой и телом заодно отдохнёшь от передряг, а там как вернусь сразу за дело. Сообщил о решении Пикалова назначить меня помощником горного инженера, то бишь в подручные Герасимову. Подозреваю, не обошлось такое приобщение без просьбы Стефана Николаевича.

– У-у, как