Сибирский приключенческий роман 5 - Юрий Семенович Манаков

– Не в рабочих и не в начальстве хожу.

– Это как?

– Главное, непоследний человек на промыслах.

– Скромничает он, Данила Митрофанович, – встряла Ксения и с гордостью пояснила: – Помощником начальника шахты купца известного.

– Как же допустил купец тебя без университета до такой должности?

– Практик я, отец.

– Похвально, значит, умом достиг и умение приложил.

– Учителя добрые попались, сам вряд ли бы горную науку осилил.

– А какой же учитель, – Данила Митрофанович лукаво глянул на Ксению, – тебе такую красавицу сосватал? Прям душечка распрекрасная, – погладил невестку рукой по голове.

Ксения смутилась, а Никита ответил:

– То не учителя, душа подсказала. Как впервые увидел сошедшую с парохода на берег резиденции, сердце замерло и до сей поры не отпускает. – Никита улыбнулся. – Шесть лет уже вместе, седьмой пошёл.

– И слава богу, и дай бог, так дальше жить вместе душа в душу и с детьми в радости, – молвила Полина Пантелеевна, при этом закрепила сказанное крестным знамением.

– Побывка на долго ли? – настороженно полюбопытствовал Данила Митрофанович.

– Пять дней отпущено для Нюи и назад вертаться. Начальство отпускать не желало, но обещали ранее, так слово сдержали. Через пять дней должен с низовья прибыть пароход «Святой Иннокентий», на нём и покинем Нюю.

– Так, так, маловато… Ну да ладно, как есть, и на том хорошо, увиделись.

– А ты, отец, не кручинься. Спускайте свою избу и давайте-ка до нас, в Бодайбинскую резиденцию. Чего вам тут?

– Подумаем…

– И думать не надо. С внуками время проводить станете, а не друг на дружку поглядывать.

Такой аргумент сильно повлиял на Данилу Митрофановича. Вскинул глаза на Полину Пантелеевну и с уверенностью произнёс:

– А чего, мать, можа, и вправду махнуть? Чего нас тут держит? Ничего! А там внуки на глазах, да с родителем Ксении ознакомимся и её родителями. Родня же! Здесь избу продадим – в резиденции купим. Нам хоромы не нужны.

– Найдём, отец, избу, уже срубленную, а деньги и у нас имеются, так что вскорости разрешим, как прибудете.

46

Минуло несколько десятков годов.

Лето 1901 года выдалось жарким. Июльское солнце жгло нещадно. Холодные воды Витима – и те стали теплее, лишь горные речки и ключи оставались студёными, игриво огибая гольцы и сопки, бежали, спешили к Витиму.

Много воды утекло, много чего поменялось и в жизни Никиты и Ксении. Радовались они своим детям, создавшим семьи, появлению внуков. Двое сыновей окончили Петербургский горный институт, после пятилетнего обучения вернулись на Ленские промысли. Старший, Иван, в качестве маркшейдера, младший, Пётр, – геологом, оба трудились на Феодосиевском прииске. Так желал и советовал Никита Данилович своим сыновьям освоить дюже нужное мастерство, и не ослушались отца, выучились, да и занятными оказались эти науки.

С годами краса Ксении увяла, но глаза и внешность светились былой привлекательностью, лицом доброжелательна и не ослабла любовью к Никите. Восхищалась мужем, его терпением и усердием в сохранении семейного благополучия.

Отрастил Никита бороду, на что Ксения однажды заметила:

– Оброс, старит тебя борода, сбрил бы.

На что Никита полушутя отвечал:

– Зимой греет, летом от мошки спасает, негоже сбривать. И не старит вовсе, а мудрость придаёт.

Дивился Никита, как раздалась вширь и протяжённостью резиденция, а речка Бодайбо с её притоками обрела новые прииски от верховья до нижнего течения. Оно и в дальней тайге за гольцами и сопками по другую сторону водораздела прииски выросли по иным речкам и ключам, впадающим в Лену, и это уже не удивляло – знать, всюду богат золотом приленский край.

Застройкам Бодайбинской резиденции и рабочих посёлков способствовала продолжавшаяся вербовка крестьян и мещан из Иркутска, Качуга, витимских и ленских селений, с Томской, Енисейской и Вятской губерний. Заезд разного люда подогрела и находка крупного золотого самородка весом шестьдесят три с половиной фунта – более полутора пудов! Добыли самородок на шахте прииска Радостный, принадлежавшем наследникам купца Трапезникова. Ох, как подогрел этот самородок и без того неуёмное рвение в поисках злата.

С ростом числа приезжих укрупнялись и расширялись горные разработки. Строго подходили хозяева приисков к найму рабочих – старше пятидесяти пяти лет не принимали, а коль имелись сведения о неблагонадёжности, тех в расчёт и вовсе не брали, за ними ж пригляд особый нужен.

Но самая диковина – начавшееся шесть лет назад строительство узкоколейной железной дороги и появление паровозов, известивших гудком о начале движения по железным путям. Множество железных конструкций и изделий рекой доставили к причалу, то были рельсы, металлические скрепления, переводные стрелочные переходы, колёсные пары вагонов и их элементы. А тут вскоре и два больших паровоза доставили из-за заграницы на замену малых, с самой Англии!

Глядел народ на паровозы и дивился. Это ж надо! Ай да махины, ай да выдумка, сколь тяги в них! На смену гужевым повозкам, куда там до них лошадям! Глянь, каково легко тянут по нескольку вагонов с тяжеловесным грузом. И дымит и паром дышит, сила неимоверная! Одного лесу сплавленного вона штабеля тащат от резиденции до приисков, товаров и людей прорву на себя берут. Чего говорить – сила! «Чем же кормят бугая этого железного, чего в топку кидают, торф или дрова?» – спрашивал старик у собравшихся работяг, почёсывая бороду. Один из рабочих ответил: «Дровами, дед, чурки заготовляют – и на прицепной вагон к ему, тендер называется, сам для себя возит». «Тендер, слово-то какое, надо бы запомнить, поумничаю перед бабкой», – ухмыльнулся дед и продолжал с мужиками разглядывать паровоз.

Событием для резиденции и всех промыслов стал приезд иркутского генерал-губернатора Пантелеева Александра Ильича. Совершая поездку по Якутскому и Витимо-Олёкминскому округу, он прибыл и в Бодайбинскую резиденцию. Сошёл с судна на берег с помощниками. Сопровождали генерала чиновники «Компании Промышленности» при его поездке по приискам с целью ознакомления и разного рода встречам, накладывалась определённая суета вокруг его персоны. Пантелеев вникал в нюансы горных работ, жизнедеятельность приисков, восхищался действующей железной дорогой в таёжной глубинке.

Где появлялся Пантелеев, народ кланялся ему в пояс, с любопытством разглядывали высокого ранга персону. Кто завидел издали, охали: «Гляди, генерал-губернатор едет!» А если шёл: «Надо же, генерал-губернатор пешком идёт!» Другой добавлял: «И зазорным не считает».

Пантелеев иной раз останавливался, обращался с вопросами к людям, они кто смущаясь, кто робко отвечали, встречались бойкие, смело говорили о том, что думают. Такое общение привело к необходимости поговорить с народом. Много услышал от них, многое нужно и объяснить. Да и как не поговорить с жителями, раз оказался на Ленских разработках. Местные чиновники – одно, а рабочие, благодаря которым здесь всё движется и добывается, – другое.

По завершении поездки Пантелеев по просьбе жителей резиденции собрал сход. Народ