Сибирский приключенческий роман 5 - Юрий Семенович Манаков

Ксения сидела рядом с Никитой, склонив голову к его плечу.

– Дождалась голубка своего сокола, так льнёт к любимому, – с лаской созерцая на счастливую пару, проронила Фёкла Спиридоновна. – Ой, рада я, ой, рада. Знал бы, Никита, как по тебе изнывала Ксюша, места не находила, а мы, глядючи на неё, тоже настрадались.

– Знаю. – Никита обнял Ксению и глянул в её голубые глаза. – Знаю, почему наперекор напастям и поспешал увидеться.

– Не иначе под покровом Господа и Пресвятой Богородицы уладилось, – многозначительно заметил Савелий Елисеевич и перекрестился. – Ежели крепка вера у христианина, так не переломить её супостатам. Не-е, это уж никак не переломить!

– И люди добрые на пути встречались, без них не одолеть было лихо, а его полон короб набрался, одно другого похлеще. Повидал и понял, в беде всякий себя по-своему проявляет, одни так, другие эдак, потому и жизнь по-разному складывается. – Никита вздохнул. – А про веру, Савелий Елисеевич, вы верно подметили, сломаешь себя – считай, пропал. Вера чудеса творит, в том сам убедился. Истина всегда перекроит кривотолки, и добро зло одолеет, по-другому никак, тем и живём в душе с надеждой и верой. А как без веры? Никак!

– Крутился урядник-злыдень чёрным вороном, всё усердствовал, донимал Ксению, а сломав крылья, пущай теперь сопит почём ныне грехи отпускаются. На чужой каравай рот не разевай, ишь негодник, надо ж какова душа червоточная оказалась, – качала головой Фёкла Капитоновна.

– Ну его, не вспоминай, Фёкла, что за ним водилось, так ушло с ним, его грехи, ему их и перемалывать, на том и забудем, – махнул рукой Савелий Елисеевич.

– Надо бы пригласить батюшку и осветить избу от духа евонного, ведь заходил к нам, не приведи господь, если оставил свой сглаз мерзопакостный. – Фёкла Капитоновна обратившись к образам, перекрестилась.

Савелий Елисеевич глянул на супругу, кивнул молча головой, дав понять на то своё одобрение, потом придвинулся к задумавшемуся Никите и спросил:

– О чём, Никита, дума думается? Всё позади, слава богу.

– Избу буду ставить новую. Не станем мы жить с Ксюшей в той, где мне по оговору руки повязали.

– О, верно подметил, и я подмогу, тут уж непременно моё участие скажется, – подхватил Семён Савельевич. – А в той хате, верно, подметил, на след семью заводить. А пока дом рубим, у нас поживёте, места всем хватит. Мужиков пригласим, так быстро сладим.

– Славно порешили, чем могу и я пригожусь, не отстану, постучу топором, приложу руки, – обрадовался Савелий Елисеевич предстоящему возведению дома. – А то от безделья не знаешь, куда деть себя.

– А с прежней избой что, продашь? – поинтересовалась Фёкла Капитоновна.

– Нет, продавать пока не стану, задумка появилась одна, но говорить о ней рано, – ответил Никита.

– Тебе видней, лишь бы во благо сталось. А жить в ней не моги, правильно рассудил, милок. – Фёкла Капитоновна перекрестилась и замолчала, ласково глядела на молодых.

А вернуть время назад, когда родители Никиты получили печальное письмо из Бодайбинской горно-полицейской канцелярии, подписанное исправником Ракитниковым о гибели сына, те впали чуть ли не в беспамятство.

– Боже ж ты мой милостивый, да как ж так?.. Никитушка, родненький ты мой… Ох-ох… – взвыла, задыхаясь, Полина Пантелеевна и, потеряв сознание, стала валиться с лавки. Успел Данила Митрофанович подхватить жену, не упала на пол. Уложил на кровать, а у самого ноги подкашиваются, руки дрожат. Давай отхаживать хозяйку, водой святой лицо спрыснул, крест пред образами наложил, молитву хотел было пред Святой Богородицей прочесть, да где там, в голове всё как перемешалось, и в глазах туман стелится. То ли от навернувшихся слёз, то ли разум помутнел, а душа так болью отозвалась и рвалась наружу, гляди вот-вот выпорхнет.

Полина Пантелеевна чуть отошла, дышать ровнее стала, шевельнулась и застонала плачем, телом вздрагивала.

Данила Митрофанович подсел на край кровати, положил руку на лоб жены и молвил:

– Ты, Пантелеевна, меня не пужай, сам трясусь, – подавленным голосом произнёс Огородников, хлопая очами, пытался избавиться от наплывшего тумана, силу вернуть.

– Не вынесу я, помирать только и остаётся… За что ж такая немилость, за что кара небесная?.. – взревела новым порывом сваленная горем супруга.

– Вот ещё чего, помирать собралась, так и я за тобой завалюсь, что ж нам – в могилу одним махом… Успокойся, оклемайсь, а не то умом тронемся, а тут разобраться нужда, а не в пень носом ударяться. Не хочу верить, не хочу! Быть того не может, чтоб сын так со свету ушёл… Нутро моё не принимает, а потому и не соглашаюсь.

– Так бумага-то казённая, сам видел, печать поставлена, да не кем-нибудь, исправником подписанная… – очередной крик со слезами вырвался из уст Полины Пантелеевны, отчего ещё более сжалось сердце бедного Данилы Митрофановича:

– Много мы с тобой всяческих казённых бумаг видели, да не по ним порой дела выходили. Господа – те же люди, так и им ошибаться заказано, – старался уверовать Огородников жену и свою тяжесть сбавить.

Пантелеевна не унималась, голосила и, поди, не слышала утешительных слов мужа, одно на уме – не стало Никиты, дорогого сыночка, родной кровинушки, как жить дале, когда гроза пришла в дом, да так грянула, можно ль встать после этого?

За один час на десяток лет постарели Огородниковы. Данила Митрофанович черней дождевой тучи ходил, занять себя делом толком не получалось, всё из рук валилось. Полина Пантелеевна ещё хуже – и сон пропал, и еда на ум не идёт. И всё же одна надёжа витала в головах родителей – а может, и вправду ошибка какая вкралась, перепутали чего? Ведь сколь осуждённых на белом свете, а судьбы у всех разные. На памяти случай вспомнили, когда односельчанину Михаилу Разумовскому известие пришло о гибели сына, так тот через год живым и здоровым вернулся, вот те новость-то была и радость семью Разумовского посетила. Да какая!

– Молиться надо за Никитушку нашего, Бог услышит… – не уставала говорить Полина Пантелеевна, и в том соглашался Данила Митрофанович.

– Дочке сказывать не станем, начнёт по брату убиваться, а у неё сынишка малой, сами перетерпим, авось всё и обойдётся… – хмуро говорил Данила Митрофанович, Полина Пантелеевна понуро кивала, роняя слёзы на платок.

Дочь Вера несколько считанных лет назад замуж вышла, увёз её муж в село ниже Нюи в семистах вёрстах, он оттуда родом. Через год родился мальчик. Как же радовались молодые родители рождению сына, а как обрадовались Данила и Полина – внук!

Подумалось Даниле Митрофановичу поехать до Киренска, добраться до пристанища каторжан, что на валке леса, расспросить тех, при ком утонул Никита. Однако отбросил затею. Во-первых, жену не