Сибирский приключенческий роман 3 - Виталий Галияскарович Гадиятов

после шампанского налегал на водочку, но пил небольшими стопками и, казалось, не пьянел. Антонина и вовсе не пила спиртного – так, сделала лишь глоток шампанского из любопытства. Но было весело. Виктор в разгар вечера заказал музыкантам еще раз ту песню Вертинского. И звучала она уже по-другому и была как некстати уместна, и они танцевали под нее то ли танго, то ли просто медленный танец:

«Мадам, уже падают листья,

И осень в смертельном бреду!

Уже виноградные кисти

Желтеют в забытом саду!

Я жду вас, как сна голубого!

Я гибну в осеннем огне!

Когда же вы скажете слово?

Когда вы придете ко мне?!»

И, взглядом играя лукаво,

Роняет она на ходу:

«Вас слишком испортила слава.

А впрочем… Вы ждите… приду!..»

В ресторан на железнодорожном вокзале Новосибирска они зашли дней за десять до регистрации брака и скромной свадьбы, которую решили сыграть в доме Виктора. Почему скромной? Да потому что со стороны Антонины было всего четверо приглашенных: Шура с Александром Федоровичем и двоюродная сестренка Валя с женихом Владимиром. А со стороны Виктора, естественно, должны были быть: его родители, его младшая сестра и бабушка, которые, впрочем, все жили в этом же доме. Из друзей Виктор, по настоятельному требованию матери, никого приглашать не стал.

– Понапьются алкаши – перед соседями потом стыдно будет!

– Мама, ну, какие же они алкаши – лётчики же?! – пытался возразить Виктор.

– Всё, я сказала! Ты их лучше, сынок, потом, после свадьбы, в ресторан своди… А тут хотя бы с новыми родственниками разобраться, – недовольно сказала мать.

Впрочем, и соседи по той же причине приглашены не были – мать Виктора была строга и к ним:

– Убирай потом за ними! Своего алкаша хватает. – Она недовольно посмотрела на тихого, опрятного мужа, который вовсе не походил ни на сильно пьющего, ни, тем более, на тех колдырей, которые отирались у пивнушек и рюмочных…

Так вот ресторан на железнодорожном вокзале был очень похож на ресторан «Центральный» – такие же высоченные потолки с хрустальными люстрами, колонны, поддерживающие высокий свод, столики, накрытые белыми скатертями и сервированные бокалами на длинных ножках из толстого стекла и тяжелыми приборами… Отличия были лишь в том, что колонны были не круглыми, а квадратными, а огромные окна уходили почти под самый ребристый потолок, что являлось единым архитектурным стилем всего огромного здания вокзала, но, так же как и в «Центральном», эти окна были украшены тюлевыми изысканными белыми занавесками и тяжелыми плотными шторами. И меню было таким же: и бифштекс, и антрекот, и шницель, и котлета по-киевски, и, конечно же, борщ или солянка, и сибирские пельмени, и бефстроганов, не говоря уже про салаты и блюда под заказ. Было и такое, но за отдельную немалую плату. Но желающих посетить этот вокзальный ресторан, несмотря на дороговизну, было много. Он почти всегда по вечерам или выходным был забит до отказа, в основном городскими посетителями, пока не ввели новое правило – обслуживать только граждан с билетами. Но договориться можно было всегда, если знали, что ты клиент, а не замаскированный проверяющий.

Вот и в этот раз Виктор оставил Антонину одну в огромном вестибюле вокзала и пошел в ресторан договариваться. Антонина с интересом смотрела по сторонам, разглядывая и интерьер вокзала, и суетившихся с чемоданами, баулами и мешками пассажиров – сама она еще ни разу не ездила по железной дороге и не заметила, как к ней подошел милиционер, перепоясанный портупеей, с кобурой на ремне, в котором был закрыт на хлястик пистолет, на голове которого была летняя кубанка с красным верхом, которая была удобней, чем форменная фуражка, которая при задержании правонарушителя обязательно слетала с головы, катилась или падала под ноги.

Когда милиционер остановился перед ней, Антонина от неожиданности слегка вздрогнула и с трудом узнала в нем Сергея: он был изможденным, с серой кожей, а впалые щеки делали его похожим на старика. А главное, глаза – они были безжизненны и казались высушенными, глубоко ввалившимися в глазные впадины

– Ах, это ты! – сказала она. – Что с тобой?

Сергей попытался улыбнуться и, как ни странно для него, заговорил:

– Ничего. Захворал немного.

– Я слышала, что ты женился? Дочка у тебя родилась?

– Да, – еще сильнее помрачнел Сергей.

– А я вот тоже замуж собралась, – улыбнулась Антонина.

– За него? – Сергей кивнул в сторону ресторана.

– А ты видел?

Они стояли, молча смотрели друг на друга, не зная, о чем еще говорить.

Потом Сергей собрался с силами:

– Я слышал, у вас там банда завелась – людей грабят, девушку недавно убили… Будь осторожна, Тоня… С меня сейчас защитник никакой – увольняюсь я с органов, последнее дежурство. Лечиться буду.

– Что с тобой? – упавшим голосом спросила Антонина.

– Врачи подозревают туберкулёз.

– Но он же лечится солнцем, сухим воздухом – вон Горький сколько лет прожил на Капри! – стараясь подбодрить Сергея, сказала Антонина.

– Так на Капри! – попытался улыбнуться Сергей. – Ну, я пошел, – увидев возвращающегося за Антониной Виктора, сказал милиционер.

13

Несмотря на последний день пребывания Антонины с Егоркой в поселке леспромхоза, проснулись они так же рано, как и накануне. Собрали чемодан, оставив лишь одежду, в которой они должны были ехать, разложив её аккуратно на заправленной кровати. И хотя эти сборы не отняли много времени, они все-таки немного запоздали на кухню-столовую к обычному времени.

Василиса Васильевна уже прибежала со склада и с помощью истопника Алексея сняла большую кастрюлю с кашей с плиты:

– Доброе утро! А я думала, что вы уже пешком отправились на пристань, – засмеялась она.

– Простите, немного прокопалась с чемоданом, – улыбнулась Антонина. – Вроде вещей не прибавилось, а закрываться не хотел.

– А я вижу, вы еще решили поработать? – спросила Василиса Васильевна для блезира, хотя было и так понятно – Антонина была одета в рабочую одежду.

– Если можно? – улыбнулась Антонина.

– Не только можно, но и нужно! – Василиса Васильевна сказала это бодро, но все равно в её голосе чувствовалось огорчение из-за того, что люди, к которым она успела уже привыкнуть за эти несколько дней, а возможно, и полюбить, уезжают. И, чтобы скрыть ту пустоту, которая появляется всякий раз, когда от нас уходят, уезжают те, к которым привязываешься сердцем своим и которые занимают не только физическое, но и психологическое пространство рядом и внутри тебя, Василиса Васильевна начала с каким-то излишним рвением резать хлеб и масло.

Антонина схватила