Дорога к Алтаю - Алексей Крайнов

простыми песенками, смешными мультиками, популярными фильмами. Преподаватели следовали неожиданному принципу: «Сначала практика, затем теория». Полная противоположность привычному академическому подходу!

И это работало! Именно эта методика погрузила меня по самую макушку в чужую языковую среду и дала показательные результаты. Её мы применим и здесь.

Но как это реализовать технически? На чём проигрывать мультимедийные файлы? Тут-то мне и пригодился ноутбук с CD/DVD-проигрывателем! Изначально я брал его с мыслями об этнографических записках и киношках по вечерам. Однако этому инструменту нашлось лучшее применение!

За музыкой последуют диалоги. Детям необходимо общаться между собой на английском не меньше половины каждого урока. Для начала я организую простейший обмен репликами вроде “How are you?” – “I’m fine. What about you?” Это нормально; любой путь начинается с первого шага. Затем…

Звонок!

Из шести парт в классе ученики занимают три. Нет, никто не прогуливает. Шесть учеников – пятый класс в полном составе.

В первые же минуты стало ясно, что дети имеют нулевое представление об английском. (То же окажется верным и в отношении учеников постарше.) Иностранный язык в этих краях и вправду никогда не преподавался. С полным правом я ощущал себя первопроходцем – привет Колумбу, Магеллану и Куку! Надеюсь, аборигены меня не съедят!

Переходим к алфавиту! В динамиках ноутбука играла песенка на английском, а я под музыку передвигал по доске палочку-указку – с одной буквы на другую. Раз десять мы прослушали эту песенку за урок, повторяя за детским хором!

Пятиклашки вели себя дисциплинированно, были послушны. Недавно ещё малыши!

Достаточно авторитетным взрослым, которого полагается слушаться, стал я и для следующего класса, седьмого. На этапе изучения алфавита они не видели поводов для споров с учителем.

Поводы, однако, нашлись у девятиклассников. Некоторые из них подвергли сомнению, а следом и испытанию если не буквы иностранного алфавита, то авторитет непонятного московского педагога.

Пока я проговаривал перед восемью подростками все эти «эй», «би», «си», указывая на доску, меня неотрывным взором буравил пятнадцатилетний пацан.

Не успел я включить на лэптопе песенку, как он, не вставая со стула и совершенно не стесняясь, заявил:

– Вы сами-то откуда английский знаете? Вы настоящий учитель? Я вот слышал, что ненастоящий.

Парня звали Василий Бушуев. Он был худощав и для своего возраста высок. Голубоглазый блондин с импозантной, почти киношной внешностью. Одет опрятно, в пуловер и джинсы – определённо, его семья по деревенским меркам была зажиточной. Не исключено, что именно это обстоятельство придавало ему уверенности!

Я подошёл к парню и произнёс как мог спокойнее:

– Не стоит перебивать учителя. Если у тебя вопрос, подними руку, дождись разрешения и спроси.

– Ещё руку я не поднимал… Может, сразу две поднять? – Парень ехидно оглядел соседей.

– Ты понимаешь, что мешаешь не только мне, но и всем в классе?

– А никто не просил вас приезжать сюда и вести этот английский! Вы и буквы-то не все знаете. Даже песню, говорите, приготовили – наверное, чтобы не забыть! Ха!

Так, с первого же урока стало ясно, что девятый класс простым не будет.

С Василием дружила рыжеволосая девчонка с алтайским именем Чейнеш. Пацанского типа, коренастая, бойкая, весёлая, энергичная и тем заметная. Она сидела на «камчатке» с Бушуевым и этого барагоза в начинаниях поддерживала. Бушуев перебивал меня на уроке – Чейнеш смеялась в ладошку. Бушуев мне возражал – Чейнеш с победным выражением смотрела на меня, ждала, как я выкручусь. Само собой, за этими психологическими манёврами следил весь класс.

Другие дети изредка шикали, одёргивали эту сладкую парочку. Впрочем, толку от этого практически не было: Василий упорно следовал своей собственной программе, далёкой от школьной.

Дело объяснялось просто: девятиклассники подошли вплотную к границе взрослого мира. То были подростки четырнадцати-пятнадцати лет со сформированными характерами и установившимися привычками. Иные из этих товарищей не ждали, когда их вызовет учитель, – они вызывались сами!

К концу урока что-то сварилось в моей голове – критическая масса недовольства возмутителем спокойствия перешла в конструктив.

«И на этого царя горы найдётся средство! – заверил я себя. – Знания, поданные в правильной форме в нужное время, не могут не привлекать – это я сам усвоил на практике. Осталось сделать так, чтобы это сработало и для Василия. Парень вроде не дурак, вот только бы энергию его направить в верное русло…»

* * *

Вечером я оценил расписание первого педагогического дня. Неплотный официальный график (оказавшийся для меня сюрпризом) позволил хорошенько погрузиться в подготовку материалов и лучше познакомиться с учениками: передо мной прошли дети от младших к старшим, от слегка повзрослевших малышей до ломающихся, самоутверждающихся подростков.

Всё познаётся в сравнении, и за три последовательных урока я в общих чертах уловил, с какими классами мне предстоит получать от занятий удовольствие, а с какими – заряжаться адреналином, с боем пробиваясь к юным мозгам и характерам.

И это у меня были неполные составы! Уж не знаю, как бы я справлялся с девятым классом в какой-нибудь московской школе, где на меня глядели бы двадцать, а то и тридцать свободолюбивых тинейджеров!

* * *

Дети в классах отражали эпоху.

Мальчишки и девчонки – примерно пополам. В основном простые ребята, в растянутых свитерах, спортивных штанах, побитых зимних ботинках. Попадались и аккуратисты в белых рубашечках и глаженых брюках.

Семьи в деревне были разные, отсюда и отличающиеся стандарты одежды, воспитания, поведения.

Отметил я и разбивку по национальностям. Ученики делились на три приблизительно равные группы: алтайцы, метисы и русские. Иногда по одному виду парня или девчонки точно понять корни было невозможно, но подсказки давали имена в журнале и истории семей, которые можно было услышать в учительской комнате.

Детям, жившим в верхней Улус-Черге, до школы было не меньше получаса ходьбы – по маршруту, который я в первый день опробовал с Карташёвыми. В зимнюю непогоду, мороз, под снег и ветер тридцать минут растягивались до сорока, если не больше. Случалось, дети, спускавшиеся с верха, опаздывали на первый урок, отмораживали носы и щёки.

Бывает, стоишь поутру у дороги, ловя машину в Шебалино или Чергу, и видишь, как на самом верху горы, там, где изгибается дорожная лента, на белом снегу возникает какая-то тёмная точка. Двигаясь вдоль дороги, точка по чуть-чуть растёт в размерах, – и вскоре ты понимаешь, что это идёт ребёнок. Он приближается, ты видишь мальчишечку с каким-нибудь портфелем за спиной, в куртчонке, мятой шапке и валенках. В минус 25–30 паренёк оделся в то, что ему дали, и пошёл топать вдоль дороги – пешком до школы. А потом, после