Дорога к Алтаю - Алексей Крайнов

Первые уроки я разбавлял разговорами о семьях, братьях и сёстрах, увлечениях – о том, что близко и понятно любому ребёнку. В шестом классе в ответ на вопрос «Какое у вас любимое блюдо?» девчонка с задней парты выкрикнула с задором:

– Доширак!

Поучительно было такое услышать. «Ну вот, – думал я, – живут люди, и любимое блюдо у них – доширак, чёрт подери. Учитывай новые реалии, москвич!»

В старших классах ребята слушали «Фабрику» и группу «Корни». Девчонки поголовно знали каждого солиста и выучили наизусть песни их свежего альбома. Парни фанатели по фильму «Бумер», особо продвинутые – по группе Linkin Park.

Первоначально интерес к английскому проявляли больше в средних классах. Разумеется, какие-нибудь пятиклашки, только-только узнавшие о существовании английских букв и сочетаний, звёзд с неба не хватали, зато брали старательностью: записывали всё, что я велел записывать, учили алфавит и песни, отрабатывали произношение, вели себя на уроках дисциплинированно. С ними я и вправду наслаждался процессом. В этом было что-то из моих городских фантазий о работе деревенским учителем!

В девятом, выпускном в первые же дни помимо самозваного авторитета, определились (воскликну здесь «ура!») и хорошисты.

Хорошистов было двое: Настасья и Денис.

Настасья, статная, скромно одетая девушка с волнистыми русыми волосами, заплетенными толстой косой, очень спокойная, молчаливая, слово скажет как отрежет, имела запоминающиеся глаза: с эпикантусом – алтайским разрезом. От Карташёвых я узнал, что её семья смешанная, отец русский, мать – алтайка. Семья жила на дальнем склоне той самой горы, с которой мы катались в канун Рождества на ледянках.

Денис, скромный внимательный парень из верхней части деревни, невысокий, с короткой простой стрижкой (явно из-под маминой руки), на уроках был незаметен, но впитывал знания как губка. Мои рассуждения о перспективах и возможностях, которые открываются тем, кто знает языки, он воспринимал всерьёз.

Бушуев же с его говорящей фамилией не давал мне покоя! Второй и третий уроки в этом отношении ничем не отличались от первого. «Тяжёлый случай…» – думал я, но старался не расстраиваться. Разве всё должно быть гладко со всеми учениками?

Такие бунтари, как этот Василий, подростки ли, взрослые ли, рвутся сразу же, с порога, обозначить свои правила игры и на них настоять. Такова их общая стратегия; арсенал же тактических средств индивидуален и разнообразен.

Василий обожал провоцировать меня лобовыми обвинениями. Атаки его были внезапны и совершались посреди упражнений, при выполнении письменных заданий, в любой момент, самый неудобный для учителя.

– Разве у вас есть педагогическое образование? Что это вы к нам в школу приехали? Ну и жили бы в Москве… Выгнали там, да?

Когда атаки в лоб Бушуеву надоедали, он заходил с флангов. Устраивал разговорчики, пускал фразочки влево-вправо:

– И почему мы должны учить эту муру?.. Слышь, учитель поработает да свалит, а мы тут должны корячиться!

От других учителей я узнал, что Василий – единственный ребёнок в семье, мать его холит и лелеет, носится с ним как с корзиночкой. Кажется, это многое объясняет!

Так проходили мои первые уроки у выпускного класса. Пока одни ребята учили буквы и слова, другие учились помещать себя в центр вселенной. Когда Настасья уже писала связное сочинение из нескольких простых предложений, Василий всё так же прощупывал меня, ища слабое место.

Не желая терпеть больше выходки барагоза, я сделал ставку на искренность. Пошёл, что называется, с козырей.

Дождавшись очередного выступления Бушуева и с горем пополам утихомирив его, я произнёс перед девятым классом целую речь.

– Ребята, – сказал я, – моя учительская зарплата не зависит от того, насколько хорошо я вас выучу. Если Бушуев не будет знать английский, я не стану беднее. Зато обеднеет он. Бушуев, помолчи… Знание языка, а через него доступ ко всему миру – целиком в ваших руках. Что вы возьмёте от меня, то будет ваше, а что не возьмёте, то упустите – возможно, навсегда. Поэтому решайте сами: брать или упускать. Я делаю свою часть работы – даю вам знания и практику, вам нужно сделать свою – взять их.

Я выдержал паузу.

– К тем, кто делать эту работу не пожелает, я не буду иметь особых претензий. Но мешать другим не стоит! – Тут я посмотрел на Бушуева, в его нахальные голубые глаза. – Кто отвлекает на уроках других, тот делает их беднее, отнимает у них знания и будущее.

С Василия я перевёл взгляд на Чейнеш. На этот раз девушка не хихикала. И смотрела не на своего приятеля, а на меня. Быть может, мне удалось достучаться до её сердца?

Ребята выпускного класса не могли не понимать, что колледжи в Горно-Алтайске ждут только лучших. Уже через полгода некоторые из них отправятся в старшую школу в соседнюю Чергу, а те, кто послабее, прекратят образование и приземлятся в родной Улус-Черге. Надолго, если не навсегда.

Понимание этой развилки, уверен, было у каждого, сидящего передо мной – вплоть до бунтарей и группы поддержки.

– Продолжаем урок, – завершил я речь, счастливый уже тем, что Бушуев на неё никак не отреагировал.

На тот момент Василий не догадывался, что главный сюрприз ждёт его впереди!

* * *

Официальные уроки английского для классов с пятого по девятый проводились дважды в неделю. Нагрузка для меня как учителя оказалась небольшой: три, максимум четыре 45-минутных урока в день.

«Пора подумать об организации дополнительных занятий для желающих – и выдать таким образом свой максимум. Не для этого ли ты здесь, Алекс?» – вдохновился я открывшейся возможностью.

Не откладывая дела в долгий ящик, через неделю после начала полугодия я заручился поддержкой Натальи Айбысовны и созвал открытое родительское собрание. Пригласил на него всех родителей, заинтересованных в том, чтобы их дети учили английский.

В назначенное время, в шесть тридцать вечера в пятницу, когда закончились не только уроки, но и рабочие смены у жителей деревни, выделенный мне кабинет английского в школе ожил гулом деревенского народа, преимущественно женским. Да ладно, чего стесняться – мужчин там, кроме меня, просто не было.

Думаю, то был показательный срез матерей, по-настоящему заинтересованных в развитии своих детей.

Среди родительниц были и русские, и алтайки; и совсем молодые, наверняка думающие о своих первоклашках, и зрелые матери семейств. Всего человек двадцать. Зимняя деревенская одежда – дублёнки, куртки с шалями, толстые шарфы и меховые шапки, были сняты и уложены на задних партах. Женщины расположились на стульях в классе, запоздавшие – в проходах вдоль стен.

После небольшого