Сибирский приключенческий роман 3 - Виталий Галияскарович Гадиятов

И эта простая до примитивности мысль успокаивала и давала силы начать жизнь заново.

16

Деревенский уклад подразумевал, что мужчина в семье главный. Даже во время пожара или другого стихийного бедствия сначала спасали мужчину, потом женщину детородного возраста, а в последний момент стариков и детей. Логика была суровой, но простой: если погибал мужчина, то прерывался род, погибало хозяйство, на котором держалось это хозяйство. Выживал кормилец-мужчина, женщина могла новых детей нарожать, а если погибала женщина, мужчина мог снова жениться и снова нарожать детей. И несмотря на то, что и женщины в их роду были крепки и трудоспособны, и даже в тяжелую годину могли за себя и детей и физически с оружием постоять, на подсознательном уровне у Антонины закрепилось, что мужчина в семье все же главный и что решения должен принимать он. И это понимание традиционной роли мужа и жены в семье было роковой ошибкой. Потому что в семье её мужа, в дом которого она пришла в день регистрации брака, главенствовала его мать, которая изначально хорошо встретила невестку.

– Тонечка, вот мы с отцом посоветовались, и я решила… – свекровь улыбнулась, – что пока вы поживете у нас, а потом, когда подкопите немного денежек, купите домик по соседству.

– Мама, ну, никто же из соседей ничего не продает, – сказал Виктор.

Свекровь окинула взглядом накрытый стол с праздничным ужином, за которым кроме её семьи: её, мужа, младшей дочери и молодоженов сидели сестра невестки Шура с мужем Александром, и двоюродная сестра Валентина со своим парнем, сказала провидческим тоном:

– Сын Татьяны Ивановны устраивается на работу в райком комсомола, а значит, ему рано или поздно выделят квартиру. Ну вот тогда и уговорим Татьяну Ивановну продать домишко. Он старенький и небольшой – недорого стоит. А на его месте постепенно можно и новый выстроить.

– Мам, ну можно о делах не сегодня?! – сказал Виктор.

Свекровь посмотрела внимательно на невестку. Антонина, по неопытности, не нашлась что сказать. Свою свекровь и свекра, и сестру мужа она видела впервые, первый раз была в их доме, и растревоженные бракосочетанием мысли её были, конечно, далеки от такой дальней перспективы. И сестрёнка Шура тоже сплоховала – не подсказала, не надоумила.

А потом Виктор сговорился с Александром Федоровичем, и сыграли двойную дорогую свадьбу в ресторане «Центральный», на которую пришли и друзья Виктора – заводские летчики, и заведующая гастрономом со свободными от смены продавщицами, в котором работала Шура, и девчонки со столовой бухгалтерии во главе с главбухом, и заведующая столовой, где работала Антонина, и коллеги по работе Александра Федоровича. Были все, кто был причастен к городской жизни: и двоюродная сестра Валя со своим ухажером, и даже старенькая мама Александра Федоровича. Не было на свадьбе только свекрови и свекра Антонины и, понятно, младшей сестры Виктора.

Свадьба была безудержно веселой, с поздравлениями на весь ресторан от музыкантов, с музыкой под заказ, роскошными закусками, салатами и горячими блюдами и, конечно, с шампанским и водочкой, которые текли рекой. Были и подарки от приглашенных гостей: и деньгами в конвертах, и постельным бельем, и посудой, и даже баночкой черной икорки, которую тут же выставили на стол, а услужливые официанты принесли сливочного масла, чтобы наделать бутербродов. Вот только цветов не было – стоял ноябрь, а в Новосибирске это уже зимний месяц.

И свадьба пела и плясала, как поется в одной песне. Шуру это радовало – она чувствовала себя королевой, а вот Антонина смущалась такому вниманию к себе и со стороны гостей, и со стороны обслуживающего персонала ресторана. Хорошо, хоть не стали красть невест по какому-то городскому обычаю. А то бы досталось и похитителям, и её мужу. Антонина, сделав пару глотков шампанского, больше спиртного не пила, с некоторой тревогой посматривала на официантов, все несущих и несущих за их большой длинный стол подносы с едой и спиртным: «За это за все придется же платить!» Но от тревожных мыслей её отвлекали многократные радостные крики: «Горько!» или приглашения на танец. И лишь танцуя с Виктором, глядя на его счастливое лицо, успокаивалась: «Да чего это я в самом деле – свадьба бывает же только раз в жизни!» И сама отдавалась этому всеобщему веселью.

– Тонь, а Тонь, давай поменяемся столами, – хохотала соседка по бухгалтерии, принимая ухаживания летчика, друга Виктора.

– Так она же еще не забеременела! – смеялась другая коллега по бухгалтерии. – Погоди немножко!

От таких шуток Антонине хотелось сбежать со свадьбы, она обращалась к мужу:

– Давай уйдем отсюда.

– А как же гости? – улыбался муж.

– А они пусть веселятся! – говорила Антонина.

– Ну, давай еще немножечко, – уговаривал её Виктор. И веселье продолжалось.

Уже ближе к закрытию ресторанной кухни и буфета официанты принесли счет. Счет взял Александр Федорович. К нему подсел Виктор.

– Посмотри, пожалуйста, очки дома забыл!

Виктор начал читать счет, но в голове у него была кутерьма от выпитого, и он сказал:

– Может, Тоню позовем? Она все-таки бухгалтер?!

– Зачем женщин в это посвящать? – сказал Александр Федорович. Он повернулся к официанту. – Сколько с нас, голубчик?

Официант вежливо склонился и негромко произнес:

– Ну с учетом аванса с вас еще… – И он назвал сумму, которая показалась бы Антонине космической.

Виктор, отрезвляюще тряхнул головой, Александр Федорович прикурил папиросу и полез во внутренний карман за деньгами. Виктор тоже достал деньги, пересчитали, сложили – денег не хватало. Взяли подарочные конверты, чтобы не привлекать внимание, под столом стали доставать из них деньги, довкладывать. Суммы опять не хватило, тогда Виктор стал подходить к своим друзьям-летчикам и брать у них в долг. Благо недостающая сумма была небольшой – хватало одной будущей зарплаты Виктора, чтобы рассчитаться с друзьями-коллегами.

А потом молодой гурьбой шли на улицу Льва Толстого, к дому Виктора, неся подарки и горланя песни:

Ой, мороз, мороз!

Не морозь меня!

Не морозь меня!

Моего коня!

Звонкая песня разносилась по всей округе, а хрустящий молодой снежок под ногами выполнял роль и аккомпанемента, и декораций одновременно. Идти такой гурьбой было и весело, и не страшно совсем. Тем более желтая луна освещала эти бесфонарные улицы так, что от идущих фигур, как днем, плясали тени, а белый чистый снег, казалось, светился изнутри, подсвечивая дорогу.

Моего коня!

Белогривого!

У меня жена

Ох, ревнивая!

При этих словах Виктор крепче за плечо прижимал к себе Антонину и смеялся.

Высокая, вровень с