Испания Франко. Хроники режима. Не единая, не великая, не свободная - Николас Сесма

но де Голль вовсе не чувствовал себя связанным этими обещаниями. Как он признается Сержу Раванелю, главнокомандующему Сопротивлением в Тулузе, по случаю своего первого визита в город: «С какой стати эти испанцы мешаются под ногами, маршируя с FFI?»[436]

Стремление к респектабельному имиджу, по логике вещей, включало и внешние сношения. В августе 1944 года временное правительство генерала де Голля направило Жака Труэля, одного из тех деятелей, которые сильно напоминают Вариса, советника по слухам из «Игры престолов», в посольство в Мадриде. Искалеченный Первой мировой войной – с 1914 года он всегда путешествовал с чемоданом, в котором носил протез ноги, – Трюэль был очень ярким представителем структурной преемственности французской администрации, поскольку изначально согласился служить режиму Виши. Точно так же, как он доказал во время недавней миссии в Румынию, его коньком было восстановление отношений со странами континентальной периферии, представляющими приоритетный интерес для Франции[437].

Франкистский ответ был не менее эффективным и основывался на тщательном отборе кадров, призванный изменить условия двусторонних отношений. В этой связи представительство испанских интересов в Париже было возложено на Микеля Матеу-и-Пла, который был первым франкистским алькальдом Барселоны и президентом Испано-швейцарской компании, авторитетной фигурой в европейских деловых кругах с обширной программой контактов по обе стороны границы, племянником Энрике Пла и Дениэля, и пользовался полным доверием Франко. К его услугам, наряду с официальной сетью консульств, предоставлялись многочисленные франкистские агенты под прикрытием и симпатии части французской жандармерии. Результатом такого сочетания факторов стало то, что франкистские власти располагали более чем достаточной информацией для подготовки своего ответа на партизанское нападение, о чем свидетельствует отчет, подготовленный по этому поводу AEM в октябре 1944 года, в котором отмечалось:

«Действия, которые эти силы в данный момент могут предпринять против нашей границы, способны носить лишь ограниченный и разрозненный характер, у них нет никаких шансов на организованные глубокие действия […] в общем, их проекты можно квалифицировать как фантастические, выходящие за рамки всякой реальности и их собственных возможностей. Время покажет, если у них не будет дополнительной международной поддержки и если им не позволят добиться легких успехов, ложность их представлений о собственной силе, а также атмосфере, которую они могут ожидать в Испании, поэтому в ближайшем будущем должна сказаться их собственная деморализация перед лицом реальности»[438].

Что касается того, чтобы не позволить им добиться легких успехов, то об этом позаботятся генералы Москардо, Ягуэ и Монастерио, – недаром все трое представляли собой стойких приверженцев режима, – которые ожидали их на дне долины во главе объединенных сил армейских батальонов, Гражданской гвардии и легионов. Тех, кто смог избежать разгрома и не отступил во Францию, преследовали антипартизанские отряды, сформированные из сотрудников сил безопасности и усиленные фалангистскими элементами, гвардией Франко и даже местными землевладельцами, которые вспомнили времена соматенов Примо де Риверы[439]. Что касается международной поддержки, очень скоро французские власти вынудили их отступить на двадцать километров от границы, проведя при этом целую серию планерок со своими испанскими коллегами, в частности генерал-лейтенантом Лагия, начальником пограничного управления, майором Мануэлем Гутьерресом Мелладо из информационного отдела AEM и генералом Хосе Унгрией Хименесом, первым руководителем DGS и бывшим соратником генерала де Голля по Военной школе в Париже. Фактически для одной из этих встреч Микель Матеу и Пла, утвержденный 15 ноября временным правительством Французской Республики в качестве посла и законного представителя Испании, без колебаний предложил свою частную резиденцию, замок Пералада[440].

В разгар провала партизанского наступления множились сигналы о международном признании диктатуры на форумах высокого политического и технического уровня. С 10 по 19 ноября 1944 года созванная американским отделением Международной торговой палаты (ICC, 1919) в Рае (Нью-Йорк) состоялась Международная экономическая конференция, направленная на изучение ситуации с частной инициативой и мировой доступностью сырья после завершения войны, на которую была приглашена многочисленная испанская делегация. От имени своих официальных торговых палат и с одобрения Министерства промышленности процессию возглавили Антонио Мария Льопис и Антонио Тиффон-и-Вила – президент и секретарь соответственно Торговой палаты Барселоны, – которые напомнили присутствующим, что Испания «предлагает хороший рынок […] нуждающийся в машинах, удобрениях и текстильных волокнах», требуя при этом, чтобы североамериканский рынок предлагал «более широкие возможности для испанской продукции»[441].

В конце месяца, 27-го числа, и снова недалеко от Нью-Йорка, в Атлантик-Сити, состоялось внеочередное заседание Всемирного еврейского конгресса (WJC, 1936), посвященное чрезвычайным ситуациям, вызванным войной. На него было не только приглашено представительство еврейской общины испанского протектората Марокко, настроенное на то, чтобы подчеркнуть равные права, которыми они пользовались при франкистском строе, но на заключительном заседании была принята резолюция, в которой выражалась «благодарность от собравшихся здесь Ватикану и правительствам Испании, Швеции и Швейцарии за защиту, которую они предоставили в трудных условиях евреям, преследуемым в Европе, где доминировала Германия»[442]. По сути, эти демонстрации могли бы помочь заручиться поддержкой в палате представителей и Государственном департаменте США, как и предполагал Мартинес де Бедоя в своих докладах во дворце Санта-Крус, в которых он подчеркивал, что присутствие на такого рода форумах было прекрасной возможностью, «чтобы сильно смутить наших врагов, завоевать большую симпатию и не скомпрометировать себя ни перед кем»[443].

Чтобы замкнуть круг, одно из самых важных технических совещаний по подготовке к послевоенном миру, Конвенция о международной гражданской авиации, состоявшаяся в декабре в Чикаго, также пригласила принять участие делегацию от диктатуры, возглавляемую на этот раз каталонским инженером Эстеве Террадасом-и-Илья[444]. На этой встрече в 1944 году была создана Международная организация гражданской авиации (Organización de Aviación Civil Internacional, ICAO), которая на глобальном уровне регулировала пассажирские и грузовые перевозки по воздушным маршрутам – испанская государственная компания «Иберия» была создана в 1943 году, – для чего, как отмечал полковник Хакобо де Армихо, первый директор аэропорта Барахас, было необходимо, чтобы правительство эффективно контролировало территорию и воздушное пространство полуострова[445].

Как бы ни шокировал сам факт, что франкистские делегации безнаказанно разгуливали в 1944 году по улицам самых антифашистских городов Соединенных Штатов, правда в том, что якобы отверженная диктатура вовсе не подвергалась чрезмерно суровому обращению. И хотя заманчиво думать, что режим был представлен исключительно некомпетентными бюрократами и грубыми фалангистами в своего рода чистой версии «банальности зла», можно также констатировать, что Франко и его соратники тщательно отбирали тех, кто представлял их за границей. Среди них были видные деятели каталонской промышленной и финансовой буржуазии, чье отношение, особенно с учетом самого факта их участия, выходило далеко за рамки пассивного принятия диктатуры[446].

Понятно, что прагматизм побудил британцев и американцев согласиться с существованием франкистского государства, однако это не означало, что оно приходилось им по душе. Каждый раз, когда, воодушевленный своим пребыванием у власти, Франко пытался