Путешествие в Турцию и Египет. Жизнь, нравы, обычаи - Евгений Львович Марков

«Ля иллях иль-Аллах, ве Магомет ресуль Аллах!» – «Нет Бога, кроме Бога, и Магомет – пророк Бога!» Кажется, написана здесь, на древней земле фараонов, будто колоссальными куфическими буквами, всеми этими бесконечными рядами и густо теснящимися кучками высоких мечетей, победоносная песнь ислама. Он разгромил и подавил этой простой, непоколебимо ясной формулой своей все, без разбора, без колебаний: и седое язычество жрецов, и библейского Иегову евреев, и молодое христианство с его церковными распрями и хитроумной теософской догматикой, и над всем высоко вознес эти каменные мусульманские шатры свои…

Смотрите, они стоят целым неохватным становищем, бесчисленные, как деревья леса, смело купаясь своими куполами в синем зное южного дня, как привык стоять под горячим небом родной Аравии его кочевой шатер.

Этот арабский зной, эта арабская чернота загара сказалась в черных камнях, из которых араб Египта сложил свои мечети, в кроваво-мрачных тонах, которыми он расписал их…

Тысячелетняя привычка кочевника-бедуина к «черным шатрам кидарским», воспетая еще псалмопевцем Библии, не покинула его и в созданиях его зодчества.

Когда вы окидываете одним широким взглядом все эти толпы темных каирских мечетей, высоко поднявших каменные плечи своих башен, высоко вздувших свои оригинальные купола, всех этих черных и серых каменных великанов, то в золотых, то в белых, то в ярко-цветных шапках, вам не шутя кажется, что это обступили вас те самые смуглолицые сарацинские богатыри в своих громадных пестрых тюрбанах, что рассекали некогда одним взмахом меча коня и всадника, что неукротимою бурею пронесли из своих жгучих пустынь по всем странам света, через всю Азию и Африку, и даже в далекую Европу, свой дикий фанатизм мусульманства и свою роскошную восточную фантазию.

Но как из дикого кочевника пустыни выработался мало-помалу, столкновениями с греческим образованием, с цивилизацией Рима, роскошный мавр Багдада и Кордовы, с его любовью к пышным нарядам и утонченной обстановке жизни, с его вкусами сладострастной поэзии и фантастического художества, так и мечети Каира не остановились на величественной простоте громадного молитвенного шатра, каким они были при первых халифах-завоевателях, какими можно еще видеть их в полуразвалившихся колоннадах мечети Амра.

Нет, они тоже разодеты в пышные, пестрые и затейливые уборы, они украшены такими же хитросплетенными художественно-тонкими арабесками цветов и узоров, резьбы, скульптуры, мозаики, какими изумляет взор европейца ткань восточной шали или восточного ковра.

Каждая каменная шапка мечети и минарета – настоящая сарацинская шапка; они вздымаются гигантскими кубанами[34], грибами, тыквами, луковицами, как высоко наверченные на голову чалмы, то полосатые, то сетчатые, то все в зубчатых бороздках и в винтовых спиралях, то изрытые, будто дорогая парча, затейливыми скульптурными арабесками.

Самые стены мечети тоже в пестрой одежде, почти всегда полосатой, чаще же всего в любимейшем сочетании араба красного с черным, этом цвете крови и зноя.

И когда слышишь, что один из этих черно-белых и черно-красных великанов в сарацинском одеянии величается именем Хасана, другой Калауна, третий ибн Тулуна, тот Хуссейна, а этот Кайт-Бея, то, право, кажется, что это действительно стоят сторожами над созданным ими роскошным городом окаменевшие герои старой арабской истории, все эти грозные халифы-завоеватели, все эти деспотические султаны неукротимых мамелюков.

Высокие стройные минареты стоят около каждой каирской мечети почти всегда по одному, редко по 2, а не по 4 и не по 6, как в Константинополе… И на вершине каждого минарета непременно два воткнутых копья.

Рядом с могучими башнями мечетей, одетых в белые каменные тюрбаны, эти тонкие и длинные минареты – чистые копья в руках каменных богатырей, носящих исторические имена.

Они придают им еще более характерный и еще более грозный вид немых стражей своего старого царства. Недаром имя Каира – Kaheras – по-арабски значит «Победоносный».

Мечеть Хусейна в самой толкотне каирских базаров. Хотя наш драгоман и очень убедительно тыкал в глаза мулле приказ хедива, разрешающий нам посетить все без исключения мечети, дворцы и кладбища Каира, но нас просто-напросто не пускали в мечеть, не затрудняя себя никакими объяснениями. Большая толпа арабов сбилась у ворот и что-то сердито кричала на нашего проводника и на переговаривавшегося с нами муллу.

Каир. Мечеть Аль-Газали

Очевидно, правоверные не могли помириться с мыслью, что ногам нечестивого гяура разрешено попирать заповедные помосты их святилища. Приставник у дверей не давал туфель, мулла не брал в руки бумаги хедива. Наконец драгоман наш убедил муллу отправиться с этою бумагою к какому-то другому старшему мулле, главному хозяину этой особенно почитаемой мечети… Ответ пришел удовлетворительный, хотя, конечно, выторгован был двойной бакшиш. Мулла стал показывать взволнованному народу карточку за подписью хедива и объяснял ему, что ввиду указа невозможно не впустить нас в мечеть; за пять минут перед тем он так же убедительно уверял нас в совершенной невозможности войти в досточтимую мусульманскую святыню.

Как бы то ни было, вопреки всем препятствиям и гневному галдежу толпившихся арабов, мы облеклись наконец в отрепанные туфли поверх своих сапогов и переступили заветный порог.

Мечеть, однако, оказалась малоинтересной сравнительно с другими. Она совсем без куполов, с плоским потолком, как и мечеть Амры. Множество колонн поддерживает потолок, и с вышины его висят, как бесчисленные звезды на ночном небе, одиноко разбросанные маленькие, круглые фонарики, которые в других мечетях обыкновенно бывают собраны в обширные люстры.

Мечеть отделана очень богато, везде ковры, в убранстве мираба роскошь деревянной и мраморной скульптуры. Мечеть посвящена двум святым ислама: Хасану и Хуссейну, сыновьям Али, спутника пророка. Поэтому в мечети две киблы. От Хусейна здесь хранится голова, от Хасана – рука, но христиане не допускаются к их гробницам. Праздник этой мечети, один из главных праздников Каира, продолжается целых восемь дней.

Множество народа сидело и стояло в мечети, и все эти толпы смотрели на нас с нескрываемым гневом.

Всего только несколько лет, как христиане получили доступ в эту глубоко почитаемую святыню ислама. До первого французского захвата Египта ни один иноверец не смел проходить мимо ее дверей.

* * *

Особенное впечатление производит мечеть султана Гассана. Темная, громадная, суровая, она еще всецело дышит среди вторгнувшихся в старую столицу халифов европейских новшеств мощным и цельным духом старого мусульманства. Исполинские размеры ее серединной башни, толщина ее стен, громадность ее купола, высота ее минаретов, обширность ее крепко огороженного двора, просторного как любая площадь, придают ей воинственный вид какой-то неприступной крепости и вместе с тем делают ее самою