Путешествие в Турцию и Египет. Жизнь, нравы, обычаи - Евгений Львович Марков

VII. Нильская долина

Мечта о пирамидах. – Гаремы Гизы. – Караваны верблюдов. – Нил как плодотворящий бог Египта. – «Египетская работа». – Первое впечатление от великих пирамид. – Бедуинская деревушка. – У подножия Хеопсовой пирамиды.

Еще мы далеко не ознакомились с Каиром, а уже нас неудержимо влекло к пирамидам.

Египет – это прежде всего пирамиды. Нил нельзя изобразить на картине, не осенив его пирамидами. Как ни интересен Каир сам по себе, но в Каир путешественники заглядывали бы очень редко, если бы не пирамиды.

Неудивительно, что пирамидами были полны и мы, собираясь в свое египетское путешествие, вступая на почву Египта, наслаждаясь оригинальной восточной физиономией города халифов. Мы ложились спать и вставали с мечтою о пирамидах. В них был для нас венец всей нашей поездки в Египет. Да и они сами – надо сказать правду – не дают покоя нервам впечатлительного туриста.

Куда здесь ни поедешь, с какой маленькой высоты ни посмотришь на окрестности, – пирамиды тут как тут. Их ничем не загородишь и не спрячешь, и от них тоже не спрячешься. Из Булака, из цитадели, от дворцов хедива – отовсюду видишь их. И кажутся они так близко, рукой подать, тут же сейчас на берегу Нила. В ясный розовый вечер, кажется, перечтешь на них все камушки. А до них нужно ехать несколько часов. Такова громадность этих рукотворных гор. Они глядят из своей дали через самые высокие здания города, как настоящие Богом созданные горы.

Глядят и зовут вас к себе так неотразимо, так повелительно, что вы, еще ничего не видавши, уже готовы броситься к ним.

Вид на пирамиды с Нила

Крепились и мы, подчиняли свое время педантичному расписанию гида, добросовестно проделывая в предписанной им последовательности осмотры каирских достопримечательностей, но, наконец, не выдержали и вырвались на волю, а на воле нас прямо как магнитом потянуло, разумеется, к пирамидам.

Радостное утро сияло в мире Божьем, когда в пятом часу мы выехали, снабженные всякою провизией, из каирских предместий. Такое же радостное утро сияло и в нашей душе, беззаботно отдавшейся сладким впечатлениям предстоявшей поездки. Теперь до великих пирамид уже не ездят, как прежде, верхами, с вооруженным конвоем, переправляясь на утлом пароме через волны исторической реки. Щегольская покойная коляска, запряженная парою вороных рысаков, годная хотя бы для катанья в Булонском лесу, мягко катит вас по превосходному шоссе, осененному тенистыми деревьями чуть не до самого подножия Хеопсовой пирамиды. Драгоман ваш сидит на козлах, вместо ливрейного лакея, и сообщает на ужаснейшем наречии, которое он по глубокому заблуждению своему считает за французский язык, свои бестолковые комментарии на окружающие нас чудные и оригинальные картины.

Вот мы проехали мимо тенистых садов загородного дворца хедива в Гизе. За его высокими оградами, в его роскошных павильонах пребывает зиму и лето бесчисленный гарем прогнанного англичанами старого хедива – Измаила-паши.

Великолепная широкая аллея громадных акаций, сплетшихся наверху своими густыми кронами в один непроницаемый зеленый свод, ведет из города через Гизу, к большому Нильскому мосту. Мост этот достоин великой африканской реки и великих исторических реликвий, к которым ведет он. Это сооружение грандиозное и смелое, которому не стыдно стоять в виду пирамид, не стыдно сравнений с колоссальными римскими сооружениями, некогда украшавшими старый Нил. В нем тоже колоссальность своего рода: необыкновенная ширина, длина, высота его, его благородные и легкие формы делают его столько же красивым, сколько поразительным. Он весь из железа и раздвигается посередине для пропуска кораблей. Четыре громадных льва, самые подходящие символы Африки, и самые уместные стражи этого рубежа пустыни, украшают его въезды.

Дорога через Гизу, до моста и за мостом, и еще далеко вдоль по тенистому шоссе-аллее – один сплошной базар. Движение, крики, суета, пестрота, как в центре Каира. Удивительно шумно живут эти дети безмолвной пустыни! Толпы двигаются из деревень на базар, толпы возвращаются с базара в деревни, хотя всего только 5 часов утра. Длинные плечистые хаджи в белых чалмах и широких халатах, сухие и костистые, словно проплывают мимо на своих маленьких осликах, семенящих спорою мелкою рысцой, подавляя их крошечные жеребячьи фигурки своими громоздкими корпуленциями, потешно спустив до самой земли туфли своих босых, сухопарых ног.

Кто едет из деревни, те еще все плотно укутаны в двойные халаты, в которых пришлось им переносить среди сурового простора полей сырой ночной ветер. Кто едет из города, камни которого уже накаляются даже первыми косыми лучами солнца, – все нараспашку, полуголые, с доверчивою бесцеремонностью открывая свои темно-бронзовые торсы, поросшие жесткими кустами седых волос.

На осликах и целые возы всяких деревенских припасов: лепешки кизяка в больших рептухах, сено и саман в маленьких плетушках, на два гроша ценою.

Дорога к пирамидам

Босоногие мальчишки-погонщики, махая палками и отчаянно крича, бегут следом за осликами. Пешеходов тоже пропасть, особенно баб.

У некоторых из прохожих на голове длинный мешок вроде башлыка, вещь особенно удобная для базара, в которую уместишь какую хочешь покупку.

У женщин на головах все высокие кувшины, кувшинчики, кружки.

Вот и негритянка, черная как чернила, тощая как кость, и на плечах у нее, оседлав ее мускулистыми ножонками, головастая черная обезьяна – совершенно голый негритенок…

Такая пестрота, такая разнохарактерность!

Целыми вереницами двигаются нам навстречу, как обозы русских больших дорог, бедуины верхами на своих верблюдах. «Корабли пустыни» шагают важно и мерно друг за другом, вытянув шеи, будто стая журавлей, перебирающихся через болото, а на огромных седлах с подушками, закрывающими всю спину их, также важно и торжественно восседают, в характерных и живописных позах, смуглые сыны Измаила, спустив ноги вперед на шею верблюда, будто с каких-нибудь покойных диванов…

Все они в своих белых и черных плащах, накинутых на плечи с обычною грацией кочевого всадника, все в белых чалмах, навернутых вокруг красной фески, с длинными палками в руках, сами дымно-черные, темно-коричневые, с ярко-сверкающими белыми зубами, с строгим и умным взглядом библейских патриархов.

На том берегу Нила целые рощи пальм окаймляют реку. Их отражения живописно опрокидываются в широкую водную скатерть Нила, быстро, но спокойно катящуюся у подножия. Сквозь стройные колоннады их чешуйчатых стволов заманчиво глядят с другого берега мраморные террасы Каср-эль-Нила и белые корпуса английских казарм.

Косые паруса плывущих корабликов вырезаются как крылья белых чаек на синем фоне реки. Целым лесом мачт отдыхающие лодки прилипли к берегу, в