Путешествие в Турцию и Египет. Жизнь, нравы, обычаи - Евгений Львович Марков

Из этого открытого караван-сарая мы вошли в другой, кажется, еще более обширный, и еще более многолюдный, но уже покрытый роскошными потолками и поддержанный целым лесом колонн… Это, собственно, и есть мечеть. Но эта громадная крытая площадь тут далеко не одна. Мы проходили по галереям и переходам одни колоннады за другими, из одной огромной залы в другую. Это настоящая учебная и ученая лавра мусульманства. В ее колоннадах можно заблудиться, как в лесу. Всех колонн тут 400; все они из мрамора, порфира или гранита и все добыты из древних языческих храмов Египта. На мраморных полах мечети, покрытых коврами, войлоками, циновками, почти сплошь сидят, лежат, стоят многие сотни молодого народа в длинных синих халатах, в белых чалмах… Это софты, ученики академии, будущие мудрецы ислама, соответствующие богословам и риторам наших духовных семинарий. Эти египетские бурсаки, однако, ничем не напоминают своеобразных обычаев нашего Хомы Брута. От них не несет ни горилкой, ни корешками, а все они самым добросовестным образом поглощены своим учением. Они сидят тут, поджав ноги, и густыми толпами, вокруг какого-нибудь многоученого седого муллы, и небольшими группами товарищей, и в одиночку; они читают и поют, раскачиваясь как маятники на собственных коленах, и завывают каким-то заунывным носовым воем, не слушая один другого, ежеминутно друг друга перебивая, сливая все эти свои многочисленные и нескладные голоса, будто визг целого обоза несмазанных колес, в один оглушительный кошачий концерт…

Почти у всех в руках книга Коран – все одна и та же неизменная и единственная книга, вмещающая в себе всю мудрость земли, заменившая собою для мусульманина целые библиотеки прежних и нынешних мудрецов…

«Если в книгах этих написано то же, что в книге Пророка, они бесполезны; если в них написано что-нибудь другое, они вредны и подлежат истреблению». Это легендарное изречение халифа Омара, осудившее на гибель библиотеки александрийского Серапеума и Музеона, до сих пор, кажется, врезано чугунными буквами в убеждение каждого магометанского учителя.

У некоторых софт, впрочем, вместо Корана жестяные дощечки в руках. Они пишут на них и делают выкладки, как наши школьники на грифельных досках.

Ученики здесь всевозможных возрастов, от почтенных бородачей, которые завтра сами сделаются имамами, до малых ребят, еще только осиливающих азбуку. В одном углу мечети мы наткнулись на старого беззубого муллу в медных очках, окруженного целою полусотнею глазастых черномазых детишек. Бедняга-старик, очевидно, никак не мог справиться с шаловливой детворой; как ни стращал он их своими сердитыми глазами, как ни кричал и ни ругался, он не в силах был унять поднявшегося вокруг него столпотворения вавилонского… То и дело он, как волк, затюканный собаками, лязгает зубами и огрызается направо и налево. То и дело взмахивает в воздухе его коротенькая палочка, бесцеремонно стукая, будто по барабану, по этим привычным египетским лбам… Мы от души смеялись над этою патриархальною педагогическою сценою, еще более забавлявшею самих веселых мальчуганов, получавших с добродушным хохотом эти не совсем сладкие гостинцы сердитого наставника.

Куда ни пойдешь, везде все те же сцены ожесточенного зубрения, отчаянного завывания, безостановочного качания, везде те же кружки, сидящие на коленках вокруг важной и сановитой фигуры ученого имама, с Кораном в руках.

Впрочем, тут не все теперь учатся. Всякий делает то, что ему нужно, что ему удобнее в данную минуту. Многие обедают тут же на полу из своих расписных мисочек и тарелочек, другие спят сном праведных, протянувшись на циновках, свернувшись калачиком, у какой-нибудь колонны. Через них шагают, над ними кричат и поют, а им и дела ни до чего нет, они себе похрапывают на славу, будто в своей собственной спальне.

Мечеть Аль-Азхар

Особые залы заняты старинными крашеными шкафчиками очень своеобразного рисунка для помещения Корана. Это библиотеки Аль-Азхара. На полу их сложены грудами тюфяки, циновки и подушки софт, обитающих в академии. Некоторые из них спали тут же на тюфяках, в спасительном соседстве со священными книгами пророка.

Студенты во дворе мечети Аль-Азхар

В других залах этой лавры-мечети бреют головы, стригут, моются, с тою же восточною откровенностью, перед лицом честной публики; вся внутренняя жизнь учебного монастыря тут на глазах у всех, все тут толкутся, старые и малые, родные и чужие, все смотрят, все интересуются и вмешиваются. Мечеть – общая святыня, юношество – тоже общая гордость, общая забота… При этих наивных порядках трудно школе, даже такой мертвящей, как духовная школа мусульманина, разорвать связь с жизнью, трудно молодому поколению относиться с надменностью и враждой к поколению своих стариков…

Студенты во дворе мечети Аль-Азхар

В архитектурном отношении Аль-Азхар не представляет ничего особенно замечательного, кроме своей обширности. Основанная еще в X веке первыми Фатимидами, она достраивалась и увеличивалась постепенно едва не каждым новым халифом. Надписи, которыми покрыты ее карнизы, заключают в себе все века и все царствования.

Часть мечети пристроена даже нынешним хедивом Тауфиком. Единственный интересный памятник древности в Аль-Азхаре – это гробница основателя, помещенная в особом приделе. Она каменная, с характерною старинною резьбой, вся зеленая и красная, по заветному обычаю мусульман…

* * *

В Аль-Азхаре обучение дается даром. Даром же дается и помещение для софт. Прежние халифы одарили эту славную школу духовной мусульманской мудрости большими имениями, на счет которых содержались многие тысячи софт и многие сотни учителей. Но Мехмет-Али, родоначальник египетского европеизма и новой своекорыстной политики египетских хедивов, отнял у мечети ее земли и сады, так что теперь профессора и студенты Аль-Азхара живут одним подаянием правоверных.

Однако и при таких трудных условиях существования в Аль-Азхаре еще считается более 10 000 студентов и более 300 профессоров. Профессора учат без жалованья, студенты учатся без платы.

Для туземцев каждой области Египта, для каждой восточной страны, посылающей сюда учеников, устроено в Аль-Азхаре особое помещение, со своею отдельною библиотекою и своей отдельною спальнею. Мы посетили их все и удивлялись их трогательной простоте восточного быта, некогда общей всему человечеству, всегда так много облегчавшей ему его борьбу с судьбой и природой, но, к сожалению, совсем позабытою нашею тщеславною и самонадеянною европейскою цивилизацией.

Мечеть содержит еще в особом приюте и на особые средства целую массу слепых, которые нигде не попадаются в таком множестве, как в Египте с его горячими песчаными ветрами. Это тоже почтенная