Путешествие в Турцию и Египет. Жизнь, нравы, обычаи - Евгений Львович Марков

Пальмы, туареги и верблюды на фоне пирамид

Некоторые меньшие пирамиды через это сровнены с землею, другие разрушены настолько, что потеряли даже имя свое. Только три пирамиды – Хеопса, Хефрена и Микерина – устояли до наших дней, составляя собою славную группу так называемых Великих пирамид, или пирамид Гизы, привлекающую теперь путешественников.

Пирамида Хеопса стоит первою и называется поэтому первою пирамидою. Она первая, впрочем, и по высоте, и по громадности, и по величию. На нее-то обыкновенно совершают свое восхождение туристы, в ее темную утробу спускаются они, и над ней более всего производили свои исследования ученые-египтологи. Это пирамида по преимуществу; узнав ее, вы знаете пирамиды вообще.

Все остальные только внесут в наше представление некоторые второстепенные частные подробности.

Великое сооружение древних фараонов носит на себе слишком заметные следы своего многовекового пленения. Оно смотрит теперь, когда в упор приблизишься к нему, чем-то дряхлым и опозоренным, словно закованный в цепи великан-богатырь, с которого содрали кожу и обнажили наглым взорам толпы несокрушимые кости и могучие узловатые мышцы его. Зубы тысячелетий источили этот исполинский гранитный скелет, выгрызли глубоко его ребра, по углам широких граней. Лишенная своей гладкой гранитной брони, пирамида обратилась теперь в неохватную громаду грубых циклопических ступеней, подымающихся одни над другими бесчисленными ярусами круто, как стена, ступеней, по которым титаны греческой мифологии могли бы лезть на приступ Олимпа, которых камни двухаршинной высоты наворочены, словно груды обвала, без всякого связующего их цемента, кое-где уже совсем сорвавшиеся, кое-где растрескавшиеся и рассыпавшиеся. Не верится, чтобы эти беспорядочные трудноодолимые пороги могли казаться издали теми тонкими и строго правильными параллельными линиями, которыми пирамида кажется разграфленною, будто линейкой чертежника, когда еще приближаешься к ней по каирской дороге.

VIII. Подъем на Великую пирамиду

Проводники-бедуины. – Русская женщина и римские мужи. – Москов – друг араба. – Торговля в воздухе. – На вершине Хеопсовой пирамиды. – Панорама пустыни. – Спуск с пирамиды. – Шутовство бедуинов.

В сущности, совершенно непонятно, почему так страшно лезть на пирамиду. Особенно непонятно было мне, который уже столько раз одолевал действительно дикие и высокие кручи и испытал ужасы Дагестана. Скат пирамиды, который подымается над вами, всего не более полуверсты, а если считать по отвесу, то вершина пирамиды от уровня земли не выше 70 сажен – высота, конечно, ничтожная для горы. Но, тем не менее, признаюсь откровенно, мне было жутко даже глядеть на этот воздымающийся над головою хаос камней, обглоданных временем, и не верилось, чтобы я решился карабкаться на него; жутко было все время, пока я подымался на него, жутко было сидеть наверху, озирая с высоты его далекие окрестности, еще более жутко было спускаться с него.

Очень может быть, что это одна только пустая нервозность нашего брата, интеллигентного человека, и что какой-нибудь наш молодец-солдатик, лишенный ни к чему не нужного воображения, из тех скромных героев, что молча переходили зимою Трояны и Шипки, не подозревая своего геройства, шутя вскарабкался бы на эти фараоновы пирамиды. Ведь взбираются же на них для потехи туристов туземцы-бедуины, хотя бы по нескольку раз в день за какой-нибудь десяток франков.

Подъем на Великую пирамиду Хеопса

Если бы не эти бедуины, ловкие и смелые, как кошки, конечно, никто бы из нас никогда не рискнул лезть наверх. Они делаются поистине крыльями вашими, на которых вы просто взлетаете с одного громадного порога на другой. Двое тащат вас под руки, один впереди прокладывает путь и готов в каждом опасном месте протянуть вам спасительную руку, еще один подталкивает вас сзади, везде, где это нужно. Конечно, раз решившись лезть, я стараюсь по возможности обойтись без помощи этих прыгающих кругом меня босоногих арабских обезьян и с неблагоразумною горячностью, с неуместною хвастливостью, усиливаюсь показать им, что умею карабкаться на кручи не хуже их и не нуждаюсь в их помощи.

Это пустое самолюбие человека, которому ни за что не хочется показать себя перед другими слабым, робким, неумелым, во многих важных случаях жизни составляет могучую пружину человеческих действий и вдохновляет иногда человека даже на серьезные подвиги. Я уверен, что отчаянная храбрость в битве многих героев сильно сродни этому не особенно возвышенному побуждению и что оно именно легло в основу житейской пословицы: «На людях и смерть красна».

По крайней мере, я лично должен покаяться, что только это пустое самолюбие дало мне силу с кажущеюся решимостью и уверенностью подниматься на пирамиду Хеопса.

Еще только подходя к нижним порогам пирамиды, я поднял глаза вверх и в недоумении остановился. Среди хаоса колоссальных темно-серых глыб, высоко-высоко над нами, но все-таки далеко еще от вершины, белелись и краснелись какие-то чуть видные глазу камешки.

– Что это? – спросил я с тяжелым сдавленным чувством. Я заранее знал ответ, потому что, в сущности, и спрашивать было нечего.

– Это подымаются англичане, – ответил мне по-французски араб.

Еще выше них, по голому ребру пирамиды, резко вырезавшемуся на жарко-синем фоне безоблачного неба, медленно, снизу казалось, совсем неподвижно, карабкались, чуть отделяясь от темной массы камней, такие же микроскопические насекомые. Если бы муха села передо мною на ступень пирамиды, она не была бы меньше этих людей, потонувших в далеких воздушных высях.

Широкое поле пирамиды, крутою стеною подымавшееся над нашими головами, стлалось вверх беспредельною каменоломней, в которой беспомощно и безнадежно затерялись эти жалкие ползущие инфузории. Никогда еще пирамида не казалась мне такою неодолимою.

Взгляд на ребра ее был как будто успокоительнее: он несколько рассеивал иллюзию слишком большой крутизны пирамиды и вернее обнаруживал действительный угол ее подъема. Но зато эти ребра были так изгрызены и искрошены временем, но зато они были охвачены с обеих сторон воздушными безднами, от которых еще здесь внизу уже кружится голова.

Более всего затрудняет подъем на пирамиду громадность камней, которые служат ей ступенями. Иногда высота этих порогов по грудь человеку, по пояс всегда. Приходится карабкаться руками и ногами, не жалея коленок, и все это – на страшной крутизне, вися над бездною.

То и дело верхней ступени не находишь вовсе.

Дожди и ветры в течение тысячелетий успели обглодать даже эти несокрушимые груды гранита и многие камни сгладить, как утюгом. В таких случаях приходится переползать змеею на какой-нибудь соседний боковой порог, устанавливая иногда носок своей ноги на чуть заметной