Символ власти - Арсений Евгеньевич Втюрин

глупцом, таким и остался! Неужто и в самом деле подумал, что мы сдаваться пришли? – Рюрик презрительно посмотрел ему в глаза. – У нас горе. Князь Гостомысл умер! Хоронить надобно, а кладбище за стенами крепости. Нам нужен свободный проход к берегу.

Конунг увидел, как что-то неуловимо изменилось в лице Вадима, но он не мог бы назвать это чувством сожаления и утраты.

– И что ты от нас хочешь? – прищурился княжич.

– Мы построим на берегу краду, пригоним и поставим на неё большую лодку, а через два дня проведём обряд погребения. Я думаю, князь Гостомысл всей своей жизнью и ратными делами заслужил, чтобы его с почестями проводили в мир мёртвых! А потому предлагаю заключить перемирие до завершения тризны.

– Я согласен с тобой, князь Рюрик! – подхватил слова конунга насупившийся воевода Видислав. – От себя, от княжича Вадима и от союзников хазар даю тебе слово, что до завершения всех обрядов погребения князя Гостомысла никто из воинов с нашей стороны не предпримет никаких враждебных действий к защитникам крепости! Надеюсь, ты позволишь княжичу Вадиму, мне и тысяцкому Селиславу присутствовать на похоронах?

– Близкие родичи должны быть непременно! – вступил в разговор Синеус. – Все же остальные, кто желает проститься с князем, могут безбоязненно прийти к краде.

Без лишних разговоров Вадим и Видислав развернулись и по-прежнему неторопливо направились в свой лагерь.

Несколько мгновений Рюрик смотрел им вслед.

– Ты только посмотри, как они ожили! – обратился он к брату. – Уже забыли об угрозе получить в спину стрелу. Похоже, княжич на ходу ругает воеводу, что тот так легко согласился на перемирие.

– Видислав – человек слова, а потому сможет удержать Вадима от необдуманных поступков, – задумчиво произнёс Синеус.

Светило солнце, небо сияло голубым и чистым цветом, всё вокруг зеленело.

Им обоим хотелось думать о жизни, о чём-то приятном, но мысли их постоянно возвращались к предстоящим похоронам.

Глава 41

От выпитого в большом количестве вина и пива в голове шумело, настроение было радостным, хотелось петь песни и даже пуститься в пляс. Состояние счастья усиливалось, он уже не понимал, где находится.

– Княжич! Княжич! – раздался над ухом злой шёпот воеводы Видислава. – Ты хотел после сжигания тела Гостомысла уйти в лагерь! Зачем остался? Может, уже желаешь помириться с новогородцами и снять осаду с крепости?

Тряхнув головой, Вадим широко открыл глаза и только тут осознал, что полулежит на мягкой шкуре возле расстеленного прямо на земле большого покрывала, уставленного множеством блюд с разнообразной едой, кувшинами с пивом и вином. Напротив себя княжич увидел мирно беседующих с князем Рюриком своих родичей Синеуса и Трувора, а также о чём-то спорящих воеводу Свентовида, тысяцкого Радигоста и каких-то викингов. Имён их вспомнить ему не удалось, как он ни пытался.

Все люди расположились на холме, насыпанном человеческими руками.

– Не бывать этому! – хрипло произнёс Вадим, посмотрев в глаза воеводе. – Я хочу ещё послушать, о чём они говорят, а потом мы уйдём.

Отставляя пустую чашу в сторону, княжич увидел сидящего позади себя Орея. На лице сотского читались равнодушие и усталость. Он даже не повернулся на голос Вадима, как это всегда бывало раньше. Походило на то, что Орей был крепко обижен.

Проведя с силой ладонями по лицу и отогнав от себя глупые и ненужные мысли, княжич попытался сосредоточиться на долетавших с разных сторон разговорах, но и этого не смог сделать. Почему-то мысли его возвращались в первый день заключения перемирия с новогородцами.

Вадим помнил, как в лагере он долго не мог успокоиться и всё пытался обвинить воеводу Видислава в том, что тот поторопился договариваться с Рюриком о перемирии.

Их вялую перебранку прервал пришедший в шатёр Ахтуб.

– Чем порадуете? – мягким негромким голосом спросил царевич. – Надеюсь, князь со своими викингами не сдаёт крепость? Мне было бы обидно победить сильного врага не оружием, умом и хитростью, а голодом!

– Даже не мечтай! – Вадим попробовал улыбнуться, но сам почувствовал, что это у него плохо получается. – В Новогороде умер князь Гостомысл, и Рюрик предложил перемирие до конца обряда похорон и тризны. И наш воевода согласился!

– Я знаю, о чём ты говоришь, – кивнул головой царевич. – Князь Гостомысл был великим правителем и воином. Он заслужил все почести, какие могут оказать ему родичи, а для этого нужно перемирие! Думаю, вы с Видиславом должны быть там! Помогите князю Рюрику! Ему, викингу, неведомы ваши обычаи.

– В крепости остался ближний болярин князя Гостомысла, а также воевода и тысяцкий. Они разбираются в этих делах лучше нас с Видиславом! – усмехнулся Вадим. – Но ты прав, царевич, мы пойдём провожать нашего государя в последний путь.

И они пришли через два дня на берег реки к месту, где горожане построили краду высотой в два человеческих роста, а на её верху установили длинную лодку с высокими бортами. Со стороны берега к срубу была приставлена лестница с широкими ступенями.

Народу собралось много.

Толпа росла.

Княжич видел среди прибывающего люда не только горожан, но и многих ратников из своей дружины, а кое-где даже мелькали хазарские воины в островерхих шлемах.

– Посмотришь на всё это и не поверишь, что здесь идёт война! – усмехнулся он, оборачиваясь к воеводе.

– Обычно смерть великого правителя примиряет враждующие стороны меж собой, – многозначительно произнёс Видислав. – Ненадолго. Пройдёт тризна и всё будет по-прежнему.

Но Вадим уже не слушал воеводу. Его взгляд сосредоточился на лице Рюрика, самого заклятого своего врага, перешедшего ему дорогу к княжому престолу.

Фигура нового правителя Биармии, Гардарики и Новогорода излучала не только мощь, но и непостижимую грацию. Княжич почувствовал, как холодные мурашки побежали по спине, едва лишь он представил, что может оказаться с оружием в руках против этого великана.

До Вадима доносился срывающийся на хрип голос вышедшего к подножию крады воеводы Свентовида. Одну за другой тот перечислял заслуги князя Гостомысла перед городом и страной, делая особый упор на войну с викингами и заключение с ними мира. Воевода говорил долго, и княжич постепенно начал уставать от громких напыщенных слов.

Вскоре перед народом речь держал тысяцкий Радигост, на смену ему встал Таислав, за ними пошли племенные и родовые вожди.

Вадим ловил на себе многочисленные людские взгляды, требующие от него сказать несколько слов о деде, но неведомая сила удерживала княжича на месте.

Боковым зрением он увидел, как князь Рюрик, бросив в его сторону недовольный взгляд, подошёл к огромной краде и заговорил:

– Нынче мы провожаем в последний путь великого правителя и воина, заслужившего уважение не только соплеменников и