Золотая петля Кызыргана - Алексей Дмитриевич Козловский

Сибири. Не редки бывали случаи, что в этом городишке уже спустя более чем полвека то в одной из бывших купеческих усадеб, то в другой обыватели находили схоронки золота. На берегу местной енисейской Протоки стояло кирпичное здание – бывший дом купца Егонского. Сам-то хозяин, только запахло жареным в революционное лихолетье, успел скрыться в другие края, вполне возможно, что и за границу, а усадьбу свою с прилегающими строениями, приспособленными для хранения различных купецких товаров, бросил на произвол судьбы. Да что там дом, что склады, золотишко накопленное пришлось бросить где-то на территории бывших складских помещений в надежде на скорое возвращение. На беду богатея Елисеева, усадьба как нельзя лучше подходила для хранения всяческих запасных частей к автомобилям и тракторам, а сам дом – для конторы. Заведение стало назваться «ГУТАП» – главное управление тракторной и автомобильной промышленности», ни больше ни меньше, а звучно и значимо. Из окрестных совхозов и автохозяйств ехали механики в этот самый «ГУТАП» по запасные части к автомашинам и тракторам, а поскольку эти железяки представляли из себя некую материальную ценность, то при данной снабженческой организации полагались круглосуточные сторожа. Вот один из таких охранников и поведал рабочему люду, что появился однажды в ночную пору человек, немолодой уже, но с виду ещё довольно-таки крепенький, и предложил этот доброхот скрасить ночное сидение за бутылочкой «белоголовки», а проще говоря, «Столичной». Для простого мужика, который за всю свою охранную жизнь ничего, кроме обыкновенного «сучка» – водки из древесных опилок, не пробовал, отказать такому богатому гостю не хватило сил, ну и разговелись они на полную катушку. Утром сторожа нашли в крепком подпитии на крыльце «гутаповской» конторы, замок на одном из складских помещений был напрочь сломан, и шкаф с картотекой сдвинут в сторону от кирпичной стены, в стене той ниша была продолблена приличных размеров, ровно такая, на сколько нужно было, чтобы содержание её уместилось во внушительных размеров саквояж. Пришедший кладовщик утечки казённого имущества не обнаружил, и с милицией решили не связываться, вычтя стоимость скрученного замка и засова из зарплаты охранника. Собкор «Енисея» Старцев узнал о ночном происшествии уже через третьих лиц и дня два обхаживал опростоволосившегося сторожа, здесь дело тоже не обошлось без «злодейки с наклейкой», впрочем, данный охранник опасался прессы и выпивал с корреспондентом без большой охоты, но, полагая, что собкор был не из самого Магинска, а из соседнего республиканского центра, всё же раскрыл душу перед участливым и внимательным собеседником, жалуясь последнему, что «гутаповское» начальство поступило с охранником несправедливо: во-первых, отказалось привлекать к этому делу горотдел милиции, а во-вторых, если бы искуситель, который подпоил охранника, чего-нибудь утащил из государственного имущества, а так охранника нужно было не наказывать, а, по всей вероятности, даже наградить.

До сей поры слушавший сторожа вполуха Старцев проявил завидный интерес к сообщению собеседника о проломе в стене и во время обеденного перерыва обследовал объект нападения вместе с ночным сторожем, подумав, что материальных ценностей, если таковые в тайнике были, неизвестный гражданин унёс порядочно, и где теперь ловить предполагаемого хозяина ценностей, неизвестно. Впрочем, елисеевская схоронка весьма впечатлила енисейского собкора, и, чтобы как-то оправдать вояж в соседний город, Старцев смастерил небольшой очерк о доисторических нравах жителей старинного купеческого городка, вскользь упомянув о ночном происшествии в елисеевской усадьбе, чем вызвал неудовольствие республиканского начальства, которое во всё, что отражала на своих страницах газета, вникало задним числом, когда изложенные новости уже порядком тускнели и теряли остроту изложения. Здесь самое время нужно было заметить, что у собкора Старцева давно сложилась своя собственная точка зрения на освещение событий окружающего местечкового мира.

В Сибирь предки Германа попали как репрессированные, потому что имели несчастье не соглашаться с тогдашними блюстителями устоев. Люди прежней веры были кремень, это ещё сибирский художник Суриков отразил на большом полотне «Боярыня Морозова», такие от своего не отступят. К Герману эти слова мало отношения имели, ко времени его появления на свет уже все взгляды у людей не единожды переменились. Может, оно было и к лучшему, только одно в характере Старцева-младшего осталось – это его неуёмное желание разбогатеть. Ему бы не в служители пера и бумаги, какие у корреспондентов заработки, а к служителям золотого тельца или в банковские работники податься, а ещё лучше – дело своё организовать, но для этого стартовый капитал нужен. К своим-то годам Герман уже порядком устал за жар-птицей гоняться, только Старцев надежды не терял, он всё ещё верил в золото Ваньки Збруева. То, что они с Ветлицким на маяке нашли (ордена царские, пару Георгиев ещё дореволюционных) – считай, побрякушки, хотя и имели цену, но настоящего дела с тем схроном не откроешь, а Герман твёрдо был уверен, что Ванька-Каин своё золото надёжно спрятал. Конечно, был как вариант, что его уже кто-то и до Старцева выгреб, а если не выгреб? Тогда искать надо, только тайга после горбачёвской перестройки опасной стала. Людишки в неё попёрли, как глупые рыбы в невода, и пусть она многих переломала, передушила в своих тенетах, но от этого люди только сильней озлились. Каждому хотелось на дармовщине разжиться. Так что Герман был здесь не первым и, надо полагать, не последним.

2

Андрей Андреевич – школьный учитель не самой высокой учительской квалификации, в отличие от своего друга Старцева, нестерпимым желанием поймать удачу за хвост не страдал. Он вообще о старцевских да и своих способностях был не очень-то высокого мнения, отсюда желанием разбогатеть не грезил, какие уж тут желания вознестись над другими, более везучими да удачливыми! Работай – и с голоду не помрёшь, хотя случалось, что учителям чуть ли не по году зарплату деньгами не выдавали, а поддерживали больше натуральными продуктами или товарами, но Ветлицкий не жаловался, не клял судьбу, хотя пару раз его нынешний друг Старцев в авантюрные истории вовлекал, только навару от тех историй как-то не случалось. С находкой царских регалий у Старцева, если верить собкору, ничего не вышло, а доход с коняевской схоронки тоже протёк, как песок между пальцами у наивного педагога. Впрочем, Андрей не очень-то огорчился, понимая, что нужно настоящим делом заниматься, а не ловить журавлей в небе, да и нынешняя жена, Валентина, не позволяла заниматься маниловщиной.

Как-то зашёл у них разговор о прежней жизни, и Валентина в сердцах ему высказала, что вот её неудачная любовь – Петька Першин, умел жизнь наладить, всегда при деньгах был, на что Андрей возразил, что через это умение и положил свою буйную головушку на