Золотая петля Кызыргана - Алексей Дмитриевич Козловский

– Сестра у меня в Балыксе заболела, боюсь, не успею проститься, а с вами самый короткий путь добраться.

– Вообще-то у нас должностная инструкция посторонних не брать, – буркнул машинист.

– В энтих местах я не посторонний, – заметил егерь. – Он хотел ещё доплатить взявшим его железнодорожникам, но подумал, что не будет ли подозрительной такая щедрость для простого таёжника.

– Сестра у меня, младшенькая, единственная, и выходит, что я её переживу, хотя на всё воля Божья.

Тяжело гружённый состав медленно полз по путям железнодорожной магистрали.

– Ориентировка в управление дороги пришла, – весело сообщил помощник своему пассажиру. – На какого-то беглого молодого бандюгана. Бежал из-под стражи.

– Так вот едешь, а тут ориентировка. Слава богу, я уже немолодой, да и бегун из меня никудышний, – всматриваясь в затухающую тайгу, словно бы про себя, произнёс Плотников.

– Все мы такими будем, – философски заметил машинист.

На подъезде к железнодорожной станции тепловоз сбавил ход.

– Странно, почему нас не принимают. Светофор горит, – откомментировал молодой.

– Да вон же, на переезде, полицейский уазик, – заметил машинист.

– Вы, ребята, выпустите меня, – протиснулся к двери Иван Тимофеевич.

– А как же Балыкса? – улыбнулся помощник.

– К куму в Бискамжу заверну, может, с ним и до сеструхи добираться буду. – И забыв про свои болячки, кемчугский егерь сиганул с поезда. Спрыгнул на насыпь, да, видимо, не совсем удачно, ту ногу, которую надсадил ранее, подстраховывая Старцева на мокром склоне, пронзила непривычная боль, и старик, захромав, ушёл в тайгу. Машинист посмотрел ему вслед и, покачав головой, посоветовал своему помощнику:

– Ты про этого доходягу помалкивай. Неизвестно, что ещё за фрукт: то ему срочно к сестре надо, то сигает с поезда на половине пути, и опять же, где Балыкса, а где Бискамжа, хотя ему виднее. Ох, доведёт нас, Гошка, жадность до цугундера, но рассчитался он намного выше тарифа.

– Да и на преступника он совсем не похож, – тормозя у переезда, заметил подручный машинисту, а на вопрос полицейского старлея клятвенно заверили оба, что по дороге никого не подсаживали и в случае чего будут иметь в виду.

3

Сбежав от полицейских по пути на следственный эксперимент, Крот чуть ли не полдня ухлопал на то, чтобы освободиться от наручников, в кровь изодрал запястья, долго возился с импровизированной отмычкой и, когда сбросил «браслеты», понял, что хоть это была большая беда, но настоящие трудности ожидали его впереди.

Кротову приходилось бывать в тайге, и ориентировался он среди таёжных буреломов относительно неплохо, но одно дело – когда ты имеешь хороший запас еды и полное обмундирование: вьючную лошадь и ружьё с патронташем, набитый патронами от «бекасина» до «жакана», а ещё лучше – карабин типа кавалеристской «драгунки», и совсем другой табак, когда ты продираешься налегке сквозь чащобу в неизвестном тебе направлении. То, что он сейчас выступал не в роли охотника, а на него самого была объявлена охота, это резко меняло дело, и Крот вовсе не был уверен в удачном исходе такой корриды. Теперь все дороги в предполагаемом районе побега перекрыты, кордоны оповещены, транспортники поставлены в известность. Некогда считавший себя чуть ли не королём положения объявленный вне закона преступник мог надеяться только на свою интуицию, чудовищное везение или случай, да такой, после которого или грудь в крестах, или голова в кустах.

И такой случай представился на третий день шараханья Кротова по тайге, он чуть ли не нос к носу столкнулся с Иваном Тимофеевичем, который тоже не горел желанием иметь дела с правоохранительными органами. Вина его была невелика, то, что утаил золото от государства, это ещё доказать надо было, просто удачно натолкнулся на схрон некого несознательного гражданина, вот и хотел бы его сдать государству. Так или не так, но своего запаса кемчугский егерь лишился бы в одночасье, а там как бы карта легла, может, получил бы причитающиеся проценты от найденного клада, а может, и срок за незаконную добычу драгоценных металлов. Теперь задача была одна – удачно добраться таёжными тропами до своих друзей-единоверцев, а там… короче, старость он себе обеспечил. Одно обстоятельство делало Ивана Тимофеевича уязвимым – это нога, которую он подвернул, прыгая с поезда на железнодорожную насыпь перед переездом. Как человек с опытом егерь понимал, сейчас одно ему помогло бы – это покой, настойка из трав, только где в тайге покой, да и травы в большинстве своём уже утратили целебную силу.

Встретиться на таёжной тропе двум путникам, двум антиподам, означало один исход, тем более Кроту терять было нечего, а голод и холод осенней тайги для человека из города, а это, считай, как из другого мира, обострял все хищнические инстинкты и понуждал к действию.

– Здорово, батя.

– Здравствуй, мил человек. – Иван Тимофеевич, имея один охотничий нож на поясе под плащом, вовсе не собирался выяснять отношения, да и ссора с незнакомцем ему была ни к чему.

– Пошамать бы чего не найдётся? – И, словно оправдываясь, добавил: – Мой рюкзак медведь утащил, второй день за мной по пятам ходит. – Крот старался не прибегать к блатной фене, но повадки и сама манера общения выдавали в нём уголовника.

– Хозяина ты зря, паря, прикормил. Теперь он от тебя не отстанет.

Иван Тимофеевич покандылял к открытому месту, где деревьев было мало, а вместо лиственного опада проглядывали из земли два приличного размера валуна, покрытых мхом и лишайником с северной стороны.

Соорудив костерок, егерь пристроил котелок, исподтишка наблюдая за незнакомцем. Крот, словно чувствуя, что его держат в поле зрения, не обращал внимания на поведение старика, голод понуждал его действовать почти в полусне, и когда вода в котелке закипела, то не стал дожидаться от старика дальнейших действий, а сразу налил себе в чужую кружку горячей жидкости.

Иван Тимофеевич достал сухарей, вяленой оленины, а про сало сказал:

– Этого пока не трожь, для живота твоего тяжеловато будет. Если долгонько не ел, то сразу требуху не набивай, погрызи сухариков и маралятины чуток. В чай я травок пользительных добавил. Пока ещё кормит и лечит матушка-природа, правда, не тем мы оплачиваем за её доброту.

Наблюдая, как встретившийся на таёжной тропе человек рвёт зубами подсохшее мясо, Иван Тимофеевич догадывался, что встреча эта для него лично ничего хорошего не сулит. Он уже прикидывал в уме свои дальнейшие действия, когда Крот спросил:

– Ты, батя, чего в такой глуши промышляешь?

– У меня здесь угодья свои охотничьи, вот пришёл проведать, а так-то мы балыксинские, таёжные люди.

– А я из Абазинска, слышал небось такой город. С друзьями орешничить собрались, да вот заплутал в