Золотая петля Кызыргана - Алексей Дмитриевич Козловский

– Ты ещё Мопассана приведи в пример, тот тоже в день по рассказу взял за правило выдавать.

– Про Мопассана не знаю, думаю, какой-нибудь бойкий биограф для пущей значимости своих изысканий придумал, а вот о себе ты сам должен побеспокоиться и безо всяких на то Мопассанов, – подвела черту под своей воспитательной речью Валентина Дмитриевна, и Ветлицкий опять безропотно согласился.

– Без Мопассанов так без Мопассанов, надо бы за стихи опять взяться всерьёз, тем более дело к осени подвигается, а осенью сам Бог велел поэтам, махнув на все текущие дела, заниматься литературой.

Осень! Словно праздничный фейерверк, пролетала она, шипя и разбрасывая тысячи разноцветных искр, освещая своим волнующим светом распахнутые людские души, их же смущая чувством глухой тоски. Как зачарованный, Ветлицкий мысленно бродил по её затухающим паркам и лесам, точно впервые открыв для себя прелесть коротких вечеров, когда небо над городом затянуто хмарью и лишь у самого горизонта, за дачными садами, истекает малиновым светом тончайшая полоска зари. Впечатления медленно впитывались в него, сначала чем-то неопределённым, едва заметным, отражающим свет неба и листьев, пока не становились словами:

Убежать бы в лесок, лечь на землю

и думать с тоскою,

что проходит пора – золотая,

как ветры с полей…

Да, золотая, как ветры, а может, она уже прошла, и не для него они дуют – вечные скитальцы земли?

Прислониться ли к дереву

влажной, озябшей щекою

и на звёзды смотреть сквозь

неясные сети ветвей.

Ранние сумерки, призрачный свет, бесконечное шуршание подсушенной солнцем листвы аллей – смутное и прекрасное время, последние тёплые дни. За шумом машин, за свистом крыл, за бормотанием дождевых струй за окнами, за мельтешением падающей листвы не уследишь, когда истает последняя струйка медового воздуха, последняя летняя благодать. «Смотреть на звёзды» – к кому он обращался сейчас? Расплывчатые тени облаков бежали по окружающему пустопорожнего мечтателя пространству, а из-за далёкого хребта выносило тяжёлые снеговые тучи. Кончики пальцев слегка покалывало от холода, и казалось, что они наполняются студёной минеральной водой. Птичья стая скользнула чёрной веточкой по краю низкого неба и пропала за горизонтом. В такое время Ветлицкому приходили на память их отношения с погибшей женой. Люда ценила в нём умение наблюдать, радовалась, как школьница, новым стихам, переписывала их в толстую тетрадь, хотя Андрея уже печатали в литературных уголках газет и его прозрачные акварели хвалили вовсе не знакомые ему люди. Сколько раз он мысленно пытался написать своей нестрогой почитательнице: «Ты думаешь, боль прошла, затянуло время душу, как стекло морозным узором? Всё ещё окропляет наша осень красной листвою травы. Ах, ты бестолковое моё бытие… От этого не сбежишь, не спрячешься, как мальчишка за синим забором лета, а между мной и тобой снега, как в песне, только песни той здесь никто не споёт. К лучшему это, боли меньше», – но слова не доходили до бумаги… и боль утраты оставалась незаживающей раной.

2

Узнав об изменениях в судьбе бывшей жены, Петруха взбеленился. Его, «орла и красавца-мужчину», променяла Валентина Дмитриевна на какого-то «писаришку штабного». Писаришкой своего соперника Петрухе хотелось считать потому, что его рисковая натура на дух не переносила тех, кто хоть в чём-то перещеголял его, а здесь не «хоть в чём-то», а нашла быстренько, не вздыхая, не мучаясь, беспонтово. Зажила, по всему видать, без видимых проблем и угрызений совести за оставленного такого супермена, как Петр Першин, но жизнь брала своё, и дружба с корешами, подобными Кроту, до добра не доводила.

Наверное, так и катилась бы судьба-судьбинушка бывшего лихого парня под гору, если бы на одном из её поворотов снова не встретились два некогда любивших друг друга человека, и, как оказалось, прошлое неумолимо затянуло в улово былых отношений обоих.

Валентина, хоть и годы прошли, формы свои и стать не потеряла. Единственный родной человек, бабушка Ефросинья, покинула сей мир, оставив своей ненаглядной внученьке, скромную квартиру в пятиэтажке, на Сурикова. В этой-то, казалось, брошенной квартирёшке, и началась новая веха в жизни мужней жены Валентины Стоговой. Её нежная, неиспорченная натура искала настоящей любви, и любовь эта находила выход не в странном и почти таком же неиспорченном характере её второго мужа, а в полной противоположности – натуре Петьки Першина, отчаюге, сорвиголове, который всё-таки помнил своё юношеское увлечение, свою первую бесшабашную любовь, с танцами в захудалом клубе, с неподвластным и страстным влечением на берегу лесного озера, с ветром в голове и в тяжёлых раздумьях армейской жизни, после того как молодая его жена оборвала ниточку, связывающую её с мужем. Уже, кажется, всё было сказано-пересказано между ними, когда даже разрыв отношений стал настолько очевидным, к тому же подкреплённым изменами одного и вторичным замужеством другой, а вот поди ж ты… Валентина Дмитриевна присела на лавочку в городском сквере, возвращаясь после уроков в школе, то ли день такой выдался, то ли так уж было на роду ей написано, когда подняла голову, а вот он, Петька, в полуметре от неё на той же скамейке. Сидит почти рядом и улыбается такой знакомой и родной улыбочкой, что Валентинка враз забыла про всё на свете, вроде и не было меж ними этих длинных колючих лет, не стояли образами её женские горючие слёзы. На этот раз они и перебросились всего несколькими фразами, но их оказалось достаточно для того, чтобы строгая учительница литературы поднялась с парковой скамьи и пошла быстрым шагом, чуть впереди своего Петрухи, не оглядываясь, но зная, что тот идёт за нею. Опомнилась она уже в пустующей квартире умершей бабушки, на узеньком диванчике в бабушкиной же комнатушке, а подле, что отметила про себя угоревшая от внезапно нахлынувших чувств женщина, им вовсе было не тесно, а даже наоборот, вроде бы хорошо и свободно обоим. С тех пор они постоянно встречались в этом укромном местечке, и странно, только Валентина совсем не чувствовала угрызения совести перед вторым мужем.

3

Андрей забирал жену из психоневрологического отделения во вторник, а в среду Купцов вызвал обоих в прокуратуру.

– Так, мелочёвка осталась, – позвонил он Ветлицкому, – хвосты подчищаем, в общем-то канцелярщина, только доделать требует закон и порядок.

– Знаем, – ответил Андрей, – по телевизору Пиманова смотрим, так что в курсе.

– Тем лучше, жду вас. Пропуск на вахте возьмёте.

– Нам вдвоём к вам