Золотая петля Кызыргана - Алексей Дмитриевич Козловский

лёгкую добычу, из «Вазона» мужик едва ли не на четвереньках вылез, даже ключи в замке зажигания оставил, вот Крот и клюнул. Уже бластились ему довольные физиономии корешей, а угоняемая машина возьми и заглохни, рванул дверцу, а она заблокирована, оказалось, как бы специально для поимки таких ухарей, как Крот, рассчитана. В отделение привели, батюшки светы, что-то сильно с личностью фоторобота сходится. Позвонили в прокуратуру, Купцов чуть дар речи не потерял:

– Так мы же за этой птицей второй год гоняемся.

Загремел Крот, копнули и «шиномонтажку». Сразу троих накрыли. У правоохранителей процент раскрываемости чуть ли не до небес подпрыгнул. Был Владимир Иванович советником юстиции второго класса, сразу повышение получил, только Кроту от таких повышений по служебной лестнице ни жарко, ни холодно. Теперь «пожизненное» светит. Старцев, как узнал, что этих штукарей из «Факела» накрыли, ещё одну «заяву» написал. При встрече с Ветлицким стал строить далеко идущие планы.

– Вот вернёт полиция мою «ласточку»… – Машину его из сарая кирпичного завода доставили в ограду шиномонтажки порядком разобранной, и тут же была опечатана по всем правилам, дожидаясь окончания следствия. Старцев чуть с ума не сошёл. Впору самого к Валентине Дмитриевне в неврологию отправлять. Про шуточки-прибауточки напрочь забыл и над Ветлицким уже не потешался. От превосходства его в знании жизни не осталось и следа. Начальница собкора Магдалена Георгиевна могла лишь посочувствовать, да фельетон по такому случаю о нерасторопности кой-кого в газете тиснуть, девчонки из редакции собирались подписной лист пустить, но потом, по прошествии времени, острота чувств притупилась. Дело о гибели студента Логачёва было закончено, и осталось от него в сухом остатке только материнское горе о загубленной молодой жизни её сына.

Глава 6. Валюшкина любовь

1

Петька Першин снился Валентинке постоянно: то он, молодой и красивый, приглашает девчонку на танец. «Танец белый! – хочет крикнуть Валентинка, тогда ещё студентка педучилища, то Петя катает её на мотоцикле, и свежий ветер развевает волосы девушки, выбившиеся из-под мотоциклетного шлема. Однажды он сманил Валентинку на лесное озеро за кувшинками. Они долго ехали по просёлочной дороге, и Валентинка прижималась к широкой спине парня, ощущала его силу, как послушно вёл себя мотоцикл под ними, и, когда прибыли на место, девушка была просто очарована и тёмной, почти чёрной гладью озера и кувшинками, которые раскрылись перед ними во всей своей красе. Казалось, ровный, волшебный свет исходит почти от неземных созданий. Петька разделся и поплыл за кувшинками, надёргал их целый букет, и казалось, что счастливей Валентинки нет никого на свете, правда, эти хрупкие божественные создания быстро скукожились, и девушке стало жаль загубленных соцветий, их тончайшего фарфора лепестков, а Петька, молодой, сильный, горячий, там же, у лесного озера, впервые овладел своей избранницей, и Валентинка сквозь полуприкрытые ресницами глаза следила, как мерно покачиваются верхушки деревьев и как голубизна небес изливает на влюблённую пару свою благодать. На их свадьбе вовсю благоухали другие цветы и слышались крики: «Горько!» – было не понять, то ли жизнь для невесты заронила эту горчинку, то ли просто предупреждение от сглаза. После окончания училища Валентину приняли в школу, учить ребятишек начальных классов, и она поступила на заочное отделение местного университета. Петька гордился, что у него жена «белая кость». Сверстники завидовали везунчику Петрухе, и молодые уже надеялись на прибавление семейства, но вскоре мужа призвали в армию, да не куда-нибудь, а в элитные войска ВДВ.

Пока Петруха служил, Валя себя блюла, да и народившийся сынок не давал расслабиться, а из армии её возлюбленный вернулся слегка охладевшим к семейной жизни, и в их отношениях что-то сломалось. Петруха стал работать инструктором по рукопашному бою в одной из шарашек, деньги появились, тогда уже Валентина подозревала, что не совсем это чистые деньги. Она плакала, тихо скулила в отсутствие мужа в подушку, на то, что мужик образумится, надежд не теряла, только со временем Петруха стал по чужим девками и бабёнкам уже открыто похаживать, а тут и давний дружбан, ещё по Магинску, Крот – Колька Кротов, с такими же горе-дружками, как и он, подвернулся. Сначала у местных воротил на побегушках подвизался, научился гордость свою армейскую через колено ломать, прислуживать наловчился, словно верный пёс, других людей ни в грош не ставить, а своих корешей и себя, чуть ли не за свехчеловеков считать.

С Валентиной развёлся, возомнив себя пупом земли. Петруха знал, что он-то, во всяком случае, не пропадёт, а Валька, она хоть и училка, а всё же баба. Наблюдая такие неполадки в жизни, мать Стоговой забрала сынишку от Петрухи к себе, в город Красногорск, и всё семейство зажило своей, с виду вроде бы упростившейся до невозможности, жизнью.

Жёнушка его разлюбезная к тому времени уже университет закончила, на русский и литературу в старших классах перешла, и хоть долго не могла забыть бывшего мужа, по жизни нашла себе другого мужчину, правда, мечтателя и фантазёра, ко всему стишата новая пассия пописывал, в местных и краевых газетах печатался, вроде не бог весть какой писатель, но для преподавательницы русской словесности было вполне понятно и достаточно. Она с радостью воспринимала его увлечение стихами, видела в нём не графомана, а подающего надежды литератора, тем более в краевой писательской организации его поддерживали. Сам Роман Лунин не чурался с таким дарованием вести переписку: из Германии да из Швейцарии давал о себе знать, когда находился там в творческих командировках. Уже и в коллективных сборниках мелькали стихи Андрея Ветлицкого, обещали после издания второго сборника принять в красногорский Союз писателей, да только этот второй Валентинин муж не очень-то придавал значение своей литературной карьере. Дело дошло до того, что уже сама Валентина Дмитриевна стала упрекать Ветлицкого в наплевательском отношении к своему таланту.

– Да какой там талант, так, баловство. Теперь только ленивый если не прозой, так стихами балуется, – отбивался некогда так ловко начинавший литературную карьеру неудавшийся стихотворец. Валентина же приводила в пример его закадычного друга, Старцева.

– Вон Герман твой – рядовой корреспондент, а и тот туда же, любой газетный материал рассматривает как начало если не повести, так романа.

– Тебе-то откуда известно? – слабо оправдывался Ветлицкий. – У Старцева апломба выше крыши и фантазийный отдел его мозга работает на всю катушку.

– Ишь ты, «фантазийный отдел», где-то словечек нахватался?

– Ты учитель литературы, а тоже лексикончик… не того, – попробовал уколоть жену Андрей, но та на провокацию не поддалась и продолжала наседать на мужа:

– Распустила вас Мирра Нестеровна ваша. Хочу – пишу, хочу