Золотая петля Кызыргана - Алексей Дмитриевич Козловский

В кабинете следователь предложил свидетелю присаживаться и подождать минуточку. Эта «минуточка» продолжалась минут десять, а возможно, и больше, наконец Купцов отстранился от изучения каких-то бумаг и ответов на деловые звонки.

– Знаете, зачем я вас, Андрей Андреевич, пригласил, так сказать, полуофициально, отсюда и утренняя накладка. У нас не столько мы располагаем временем, сколько оно нами, согласитесь?

Ветлицкий кивнул и отозвался эхом:

– Насколько оно нами.

– И я о том же. Хотелось поговорить с вами в неофициальной обстановке, но подумал, не в кафе же вас приглашать или в филармонию. – Купцова понесло: – Хотя в филармонии какие могут быть разговоры, а кафе мы, кажется, недавно посетили, «Лотос», не так ли? Кстати, вы бывали в филармонии?

«Бывал», – хотел соврать школьный учитель, но потом решил, что хватит врать и изворачиваться. – Нет, не был.

– И я не был, уже больше года, – вздохнул Купцов. – Некогда мне по филармониям прохлаждаться, здесь с антисоциальными элементами в срок бы управляться. Значит, мы с вами на равных в этом вопросе, и, согласитесь, на равных беседовать всегда взаимовыгодно?

Андрей хотел возразить следователю, но смолчал, а тот, видимо, придерживаясь какой-то усвоенной им ещё в университете методы, стал налегать на личности законопослушных людей и особенности преступных субъектов.

Возможно, Купцову надоедали постные физиономии, окружающие умного человека, и он стремился вызвать на откровение хотя бы такого наивного собеседника, как Ветлицкий. О чём бы ещё мог поведать школьный учитель, не единожды попадающий в переплёт удушающих обстоятельств, как не посоветовать быстрее ловить Крота? Так оная бандитская харя уже была в западне у следователя в кафе «Лотос». Тогда они его проморгали, а теперь советуют остерегаться, и правильно советуют. Крот не мальчик, а хищник с когтями и зубами. Он так просто не сдастся, а будет рвать и метать, так чем же может помочь рефлексирующий литератор трезвомыслящим вооружённым не только огнестрельным оружием, но и всеми наисовременнейшими приёмами криминальной техники и теории сыщикам?

И всё-таки Купцова не устраивала игра в кошки-мышки, и тот прямо спросил своего собеседника, так сказать, задал вопрос в лоб безо всяких теорий и ухищрений:

– Как вы полагает, Валентина Дмитриевна могла быть сообщницей Першина?

– Валя, сообщницей? Конечно, у неё были отношения, но чисто лирического плана, а в крутых делах Петруха в дамских сообщниках не нуждался.

– Выгораживаете жену, Андрей Андреевич, а как же квартира, в которой жил Першин? – Купцов с хитринкой посмотрел на Ветлицкого, пытаясь если не уличить визави, то хотя бы вызвать на откровенный разговор.

– Я же сказал, что между ними сохранились кое-какие отношения. Любовь, по всей вероятности, тоже присутствовала, по крайней мере – остатки любви.

– Выходит, она вас не любила?

– Выходит… не любила.

Купцов опять, теперь уже строго, посмотрел не собеседника.

– Не любила, а жила с вами, и не здесь ли кроется весь корень зла у Першина, ненависть к вам и к остальным людям?

Ветлицкий пожал плечами. Он, правда, безо всякого интереса наблюдал за грачами или воронами. Ещё с уроков школьного курса природоведения путался Андрей в этой орнитологии, хотя картину Саврасова «Грачи прилетели» любил. Читая о судьбе великого художника, завидовал ему. Вот он, Ветлицкий, да хоть трижды спивайся, ничего с него путного не получится, а Алексей Кондратьевич смог.

– Ветлицкий, наверное, стихи на ум пришли: «Осень наступила, пуст наш бедный сад…» – Купцов усмехнулся, Андрей же, помня о прошлой словесной тираде следователя, произнёс:

– Думайте как хотите, что до стихов, то, как заметил мой красногорский друг Лунин Роман, теперь-то его уже нет в живых, и к делу такого свидетеля не привлечёшь:

Вот скажем, рифма постарела,

Солгал в любви, горька капуста.

Мы говорим: «Не в этом дело», —

А дело в этом, как ни грустно.

Я до Раскольникова не дотягиваю, да и вы, полагаю, не Порфирий Петрович, тот тоже прямо заявил студенту: «Ведь это вы старушек убили». – Так и здесь, хотите на роль убийцы Валентину Дмитриевну подогнать, мол, в ней вся причина, что Першин убивал и разбойничал.

– Эх, куда завернул. – Купцов сразу сбавил свой наступательный тон то ли оттого, что психологический эксперимент не вытанцовывался, то ли ещё по какой причине. – По-моему, я зря с вами только время теряю, имея в виду вас, Андрей Андреевич и Старцева. Вот задержим Крота – и всё встанет на свои места.

Было видно, что он беспокоился за своё место, за свою карьеру, а Ветлицкому его «Страдания молодого Вертера» были совсем не к чему, только вряд ли Владимир Иванович придавал столь большое значение своему продвижению по служебной лестнице, увязывая его с нейтрализацией этих бандитов. У Купцова случались дела и позаковыристей. Он просто с некоторых пор перестал понимать тех случайных молодых людей, которые проходили свидетелями, а то и пострадавшими по делам нарушителей закона. Вот взять хоть тех же Старцева и Ветлицкого, их и молодыми-то уже не назовёшь, вроде бы и жизнь их достаточно потрепала, особенно последнего, Ветлицкого, а кто он есть, где рос, кем воспитывался, какие книжки в детстве читал? И Владимир Иванович вспомнил своё детство: выросший в семье прокурора, он был окружён книгами, отец придавал большое значение тому, что читал Володя, а Купцов-младший, по натуре спокойный и сдержанный ребёнок, рос крепким, умеющим постоять за себя человеком. Ему совсем не было нужды укрываться за спину отца, а может, окружающие, имея представление, чьим сыном он был, не очень-то и старались задевать мальчишку. Так вот из книжек, прочитанных в юные годы, ему почему-то запомнились больше всего две – это «Сержант милиции» и «Дело пёстрых». Кто написал эти книги, Владимир не знал, только позднее ему встретились критические разборки оных, и там господа литературоведы нелестно отзывались о художественных достоинствах и той, и другой книги. Купцов не имел представления, правы ли те литературные критики или нет, разбирая по косточкам написанное криминальное чтиво, но ему эти книжки запомнились и, как ни странно, не профессия отца, а именно «Сержант милиции» и «Дело пёстрых» повлияли в конечном итоге на то, что Владимир стал увлекаться криминалистикой и в конечном итоге занялся юриспруденцией. Правда, позднее, в спорах с сокурсниками, Владимир старался не прибегать к аргументам данных художественных произведений, но при случае, когда по телевидению демонстрировали тот или другой фильмы, с удовольствием пересматривал их, словно окунался во времена своей беззаботной молодости. Вспоминая отечественных создателей детективов, Купцов совсем упустил из виду ещё одно