Полководец князь Воротынский - Владимир Георгиевич Нестеренко

ливнем. Не спасут и доспехи, на многих воинах они кожаные с металлическими бляхами, пробиваемые стрелой арбалета. Надо уходить, но горяча кровь княжича, так и не терпится достать саблей врага. Денис Ивашкин годами старше, телом могутнее, сгреб в охапку княжича и через ров с водой к лошадям бросился. За ним те, кто сидел на подмостях. Послышались слепые шлепки стрел о тела, кто-то охнул сраженный, взвилась на дыбы раненая лошадь.

– Уходим, – раздался зычный голос Ивашкина, – мы еще сгодимся в главной сече.

У плетеней свалка. Передние конники смяты и прижаты к стене. Ее не взять с маху, не перескочить. Заиграла труба, останавливая лавину конницы. Плетни схвачены крепкими волосяными арканами. Лошади натянули. Стоят укрепления, не та сила берет. Еще добавились арканы, в ход пошли топоры, подрубая колья.

Сторожевой отряд отошел на полет стрелы, перестроился и короткая атака, удар из всех арбалетов и луков. Падают захватчики, но в ответ новая лавина тяжелых ногайских стрел. Вскрикнули раненые, упали убитые. Русичи откатились. А тем временем новая волна конной тяги повалила подрубленные плетни, обсыпалась часть земли, кинжалами принялись рыхлить земляную преграду враги, и вот первые конники перемахнули стену, угодили в ров. Еще и еще с визгом прыгают в ров всадники, кто на тот свет отправился, кто выбрался, ожидая своих, и когда накопилось несколько сотен, пошли в атаку на русских витязей, хоронящихся у засек, огрызающихся стрелами.

Княжич Долгорукий отправил гонца к Воротынскому с трофейным копьем, велел сказать, что орда Теребердея перелезла через Оку и передовые сотни устремились в сторону Москвы по каширской дороге. Через час новый гонец подтвердил эту весть: орда тысяч в двадцать рассеяла часть сторожевого отряда и ушла по сакме передовых сотен. Днем вестники княжича продолжали доносить о движении Теребердея, распознавая его воинов по рыжему цвету халатов.

Князь за полученные вести крестился, славил Всевышнего, а вершнику велел подать чарку за верную службу.

На Серпуховской переправе лазутчики, ходившие на правый берег Оки, захватили языка, он показал, что с пушками осталось только две тысячи конных татар и турок, а сам хан пошел следом за ногайским мурзой, Дивей-мурза повел вторую половину орды под Тарусу.

– Божье предзнаменование исполняется! – крестясь, тихо молвил князь.

Стало ясно, Дивей будет перелазить реку у деревни Дракино. Это самое удобное место. Здесь стоит полк правой руки, в нем всего три с половиной тысячи ратников, из них тысяча стрельцов и казаков с пищалями. Казаки из Шацкого, Ряскова, Дедилова и Данкова – конные. Они могут разъезжать вниз и вверх по реке, на случай, если татары станут строить плоты и на них скрытно переплавляться, чтобы зайти в тыл русским полкам. Вряд ли Дивей решится на это хлопотное, длительное дело, никак не укладывающееся в крымскую тактику – скорость и внезапность. Орда попрет нахрапом, не считаясь с потерями, перелезет реку, возможно в нескольких местах. Лето, теплынь! Татарва сему обучалась на Северском Донце. Зайдут со всех сторон. И тогда при всей стойкости одному полку переправу не удержать. Он будет смят и уничтожен превосходящими во много раз силами. Воротынский еще раз утвердился в своем верном решении. Выполнят ли его наказ строптивые воеводы?

Девлет-Гирей перемахнет Оку все на том же Сенькином перевозе. И дай бог, чтобы не остановился у реки, а пошел на север по сакме своего мурзы. Тогда малая, но боеспособная русская армия не окажется меж двух ратей, не будет окружена. Татары же, напротив, будут находиться меж защитниками Москвы под началом князей Юрия Токмакова, Тимофея Долгорукого и береговой армией.

Воротынский эту ночь был на ногах, подкреплял силы горячим травяным чаем, принимал полковых вершников и отправлял своих, терпеливо ждал вестей о войсках самого хана и Дивея. Девлет-Гирей с царевичами был проворен, и ранним утром Воротынскому донесли, что сильная ханская рать устремилась к Крымской дороге и идет на соединение с ногайцами, которые встали у реки Пахры, перерезали все московские дороги, но никого не воют.

Большой воевода переживал за исход войны больше всех, но внешне выглядел спокойным и уверенным. Эта внутренняя уверенность сидела в нем с того момента, когда получил известие о пополнении татарского войска турецкими янычарами и огнестрельным нарядом – обузе конницы. Тогда-то стало зреть решение. Его ум стратега увидел действия крымца и в противовес выдвинул свой замысел: сохранить силы для решающего сражения. И виделось оно ему не в один день. Князьям Хованскому и Одоевскому, как первым воеводам, слал гонца за гонцом с требованием не вступать в съемные бои, уклоняться и не показывать свои истинные силы. Требовал соединения полков, общими силами догонять ушедших вперед татар, а, догнав, вцепиться в хвост.

Воротынский еще отдавал наказы вершникам, а большой полк в эти минуты снялся и двинулся на предельной скорости за басурманом. Князь Иван Шереметев головой отвечал за движение и сохранность гуляй-города и всего огнестрельного наряда вместе с князьями-пушкарями. Теперь от скорости продвижения и взаимодействия полков зависел успех будущего сражения. Чтобы оставшиеся турки с пушками не воспользовались паромом и лодками, большой воевода приказал проломить днища и затопить. В Серпухов послал гонца с наказом воли государя: поместному воеводе беспокоить оставшихся у переправы турецких пушкарей с огнестрельным нарядом, не давать перелазить на левую сторону реки. Турок охраняют всего две тысячи татар. Воеводе по силам перебить басурманов и обеспечить не только свою безопасность, но главное, закрыть тыл береговому войску, ушедшему за крымцами.

Вестники шли к Воротынскому по наказу. В пути ему донесли, что полк правой руки воеводы Одоевского потрепан наскочившими на него у Протвы татарами, ночью он уклонился от съемного боя и сохранил главные силы. У Лопасни новый вершник донес, что полк Одоевского идет следом за полком князя Хованского и рать настигает Дивея-мурзу. В заслоне он держит сторожевой полк с царевичами Алды-Гиреем и Казы-Гиреем. 28 июля к вечеру полки могут ударить по хвосту татар.

После полудня, под палящим солнцем Воротынский, сопревший в доспехах, миновал церковь Воскресение Христова, деревню Молоди. Передовые вестники донесли, что у речки Рожая есть невысокий холм. На севере просматривается топкая пойма реки Пахра. Там же сизой накипью угадывается растянувшееся на несколько верст татарское войско. Главного воеводу эта весть обрадовала, но не удивила. Он перекрестился, воздавая хвалу Господу, и поспешил осмотреть местность.

Князь торопко выехал из лесу и остановился там, где земля взбугрилась, поросла травой и кустарником. Холм ни холм, а бугристая лобастая поляна действительно господствовала на десятки верст в округе. Перед всадником, едва ли не до самой Пахры