Полководец князь Воротынский - Владимир Георгиевич Нестеренко

– Это, брат, дело трудное.

Еще не схлынуло в гуляй-городе и за его стенами возбуждение, толкотня, поиски своих сотоварищей, собирание сотен, а кормщики призывно заиграли в рожки. День допивал последние солнечные лучи, и каждый полк потянулся к своей походной поварной получить гречевую похлебку, ломоть хлеба да добрый кусок присоленного сига, щуки, язя. Сотники, получив приказы от воевод, разбирались – кто жив, кто ранен, кто убит. Последних, слава богу, было немного. Раненых стрелами больше. Тяжелым давали анисовую водку, промывали раны настоями из целебных трав, рваные – прижигали. Доклады сотников стекались у воевод, а те шли в приказную избу, писари заносили в книгу, считали, и когда все улеглось, донесли большому воеводе. Урон войска убитыми и ранеными с прихода орды на берег почти не ощущался. Татар же только перед гуляй-городом и далее в угоне похоронщики насчитали более десяти тысяч. Собрали оружие, сняли с трупов кольчуги и иные доспехи, сапоги, халаты и другую добротную одежку.

Всюду из гуляй-города, с его флангов, где стояли конные полки, видны были многочисленные трупы людей и конские. Местами они лежали грудами, в иных – курганами. Так кучно и с огромной поражающей силой били пушки и залпы пищалей. Воины некоторое время взирали на дело рук своих молча. Поражал не сам вид трупов, а обилие их, вызывая тот отвлеченный страх, который сидел в каждом человеке перед атакой и улетучился с первым залпом. Теперь тот испуг как бы вновь вернулся, предупреждая о грозной опасности впереди, но устрашиться уж никто не мог и каждый про себя, а то и вслух говорил: воздал нам Бог и еще воздаст многие победы. Затем шел по своим делам, к поварной своего полка для подкрепления телесных сил.

Тимур Алалыкин хватился своего дружка Ермолая, тот, оказалось, подался в лекарню с раной в плече. От глубокого ранения спасла кольчуга, вроде царапина, а вот кровоточит, мажет одежку. Еще он, как и каждый раненый, опасался огневки, от которой, если возьмется, не спасешься.

– Ермоха, где запропал? – обрадовался Тимур, разыскав товарища.

– Стрела вот царапнула, неглубоко, а кровавит.

– Дай-ко гляну. – Тимур с видом знатока вгляделся в обнаженное плечо купеческого сына, молвил: – Стрела в жилу угодила, айда в сторонку, я лекарничать могу. У меня бабка травница, знахарка по настоям да мазям. Счас я тебе анисовой водкой промою рану, тады соком подорожника, смешанного с соком кровохлебки, залью, и листом подорожника укрою, да тряпицей повяжу. Бабкино наставленье держу в голове. Пригождалось. Зарастет как на собаке.

– Ну? – не поверил Ермолай.

– Дугу гну! Слухай старшого, не кочевряжься, не то ужин прохлопаем. Слышишь, кормщики голос подают.

После плотного ужина войско уже в сумерках вышло из гуляй-города и окопало его рвом, выставило рогатки. Усиленные конные и пешие дозоры выступили на охрану, войско расположилось на ночлег, сберегать силы для будущей брани.

33

Пока государево войско под командованием князя Михаила Ивановича Воротынского чутко отдыхало, набираясь сил к решающему сражению, зададимся вопросом. Почему же сильное и мобильное татаро-турецкое войско, оснащенное современным стрелковым оружием и пушками с первых же минут прихода на правый берег Оки и пытаясь ее форсировать в самом удобном месте на пути к Москве, стало терпеть неудачи и далее они его преследовали в большей и большей степени?

Это было совсем не счастливое стечение обстоятельств в действии малочисленных полков, раскиданных по росписи Разрядного приказа на большие расстояния от Калуги до Каширы и влево до Лопасни, и не Божеское предзнаменование действий, а в том, что ныне у руководства стояли иные воеводы, иной главнокомандующий и его гениальная организация решительных действий войска, предвосхищение ходов противника, налаженная связь посредством верховых гонцов (напомним, у Воротынского их было около шестидесяти князей, княжичей, детей боярских и дворянских), четкое выполнение его указаний другими воеводами. И это превосходство в организации войска в боевой обстановке с применением современных видов оружия и оборонительного сооружения – передвижной крепости на колесах, а также умелого маневра полками дало тот результат, какой мы увидели и увидим дальше.

После первого сражения на Серпуховской переправе дух войска усилился на столько, что ему не страшен был сильный и коварный враг. И дух этот дал войску ту силу, с какой каждый воин назавтра гнался вслед за татарами. И необычайная гонка эта уставших людей не сломила их стойкость и решимость победить. Воины с азартом удачливого игрока принялись ставить гуляй-город, размещать у бойниц пушки, подносить заряды и выполнять множество другой работы под палящим июльским солнцем в доспехах, не смея снять их и тем самым облегчить для себя нагрузку. Но эта нагрузка была ничто по сравнению со смертью и поражением, которыми угрожало близкое татарское войско, ожидаемое здесь с часу на час. Но не только призрак смерти останавливал, но и покорность воеводе, дисциплина и боевая выучка. И тем выше поднялся и укрепился дух, сделал каждого героем неуязвимым, гораздо смелее и увереннее, когда русское войско отбило первый натиск, опрокинуло и уничтожило почти двенадцать тысяч татар с помощью гуляй-города так удачно поставленного волей большого воеводы и Провидения. И они знали, что будет то, чего не было раньше во главе с другими воеводами. Они верили в звезду Воротынского, служили ему как один преданный человек, готовый исполнить самые трудные приказания, не щадя живота своего. И дух этот витал в гуляй-городе, на его флангах среди конников, воевод и князей. Каждый понимал, что победить такое сплочение войска никто не сможет, а оно опрокинет любого. И никому о том духе говорить не надо, каждый нес его в себе, как матерь носит во чреве свой первый плод, дорожит и лелеет. И уверенная, в следствие своего крепкого здоровья, что родит крепкого младенца, она спокойна и велика для себя. И воин был велик и спокоен, он знал, что бьется за эту матерь и младенца, за новую жизнь, за свою землю и свободу.

Так же, как были уверены воины в своем воеводе, так же был уверен в войске Воротынский. Уверен в преданности Отчизне, стойкости, выносливости, в хорошем обучении, чем занимался постоянно. Он и они были как ствол дерева со своими ветками – одно целое, неразделимое, питающиеся одними соками земли, принимая на себя шквалы ветров, зной и ливни, вместе стонали и вместе крепли.

Враг же, пришедший на чужое поле и испуганный первыми неудачами был уже сломлен, только еще не понимал постигшую его безысходность и горячился, как бы противясь своему близкому разгрому.

Скупые