Полководец князь Воротынский - Владимир Георгиевич Нестеренко

Роспись по традиции: стрельцы и казаки передового полка под началом князя Дмитрия Хворостинина встанут перед гуляй-городом, укроются во рву и загородятся рогатками; правый фланг прикроют пешие стрельцы и казаки полка правой руки с князем Федором Шереметевым. Они также сядут за рогатками в ров, что загодя раскинул свои крылья влево и вправо, сзади будет стоять, маневрируя, конница князей Андрея Хованского и Никиты Одоевского; пешие воины полка левой руки с князем Петром Хворостининым, усиленный стрельцами сторожевого полка с окольничим Василием Умным-Колычевым и казаками Черкашенина, обороняют левый фланг, за ними – конница полков во главе первых воевод князей Андрея Репнина и Ивана Шуйского. В гуляй-городе московские пушкари и воеводы, у наряда князья Семен Коркодинов да Захарий Сугорский, казаки с пищалями Игнатия Кобякова и Юрия Тутомлина, наемные казаки Юрия Булгакова и Ивана Фустова, стрельцы голов Осипа Исупова, Михаила Ржевского. Тут же три сотни немцев Францбека. Ими командует начальник крепости второй воевода большого полка Иван Шереметев. Задача этого самого большого отряда не только отражать лобовые атаки врага, но и при надобности прикрывать своим огнем конницу на флангах, гасить набег, а как пойдет замешательство в рядах татар, тут пойдут в сечу обличенные в доспехи конные витязи полков, что стояли у крыльев гуляя. Конница большого полка поодаль, в резерве. На нее у большого воеводы свой потаенный умысел. Воины в доспехах, готовы вступить в сечу по первому слову головы войска. На все зоркий глаз Михаила Ивановича с его гонцами.

В шатер идти в напряженный час не хотелось. Шереметев с Палецким призвали через дежурных гонцов атамана Черкашенина, а Никита Одоевский атамана конных казаков Ряскова. На дело вызвался идти князь Дмитрий Хворостинин. Воротынский урядил его, зная разумную решительность окольничего, бившего два года назад татарский изгон под Каширой. Он быстро собрал атаманов и голов стрелецких, передал наказ Воротынского. Шум, поднявшийся в лагере, побудил многих, но трубачи побудку не играли, и люди продолжали отдыхать. Воеводы в раздумье присели кто куда. Михаил Иванович глянул на звездное небо, отыскал ковш Большой Медведицы, он уже изрядно наклонился, собираясь через часок вылить на землю рассвет. Глухо ухнул за лощиной филин, да плаксиво сообщила о себе выпь. Из глубокой, но покатой лощины тянуло стойким медвяным ароматом цветущих зарослей иван-чая, шалфея. Местами пересекались кусты шиповника да пустырника. На южной стороне лога цепь березняка, липы, осины. Весной здесь сыро от сточных снежных вод, а сейчас сухо и укромно. Хороша для скрытого маневра, за ней зоркий глаз сторожей, выдвинутых на версту вперед.

– Далеко за полночь, – сказал князь, сбивая нарастающее напряжение в ожидании начавшейся дерзкой вылазки, – вот и поварные взялись за дело. Не опоздать бы.

– Стрельцы и казаки упредят, сорвут утреннюю молитву, – откликнулся Хованский. – Обождем.

Минуты тянулись медленно, за правым флангом гуляй-города и далее за речкой Рожаем, над деревней Молоди вороненое небо, расцвеченное звездами, стало светлеть. Вот-вот князь Палецкий объявит побудку. Но вперед трубачей войско побудил раскатистый, но глухой залп пищалей, напоминающий далекий гром. Воеводы молча вскочили с лавок, поворотив головы на север. Прислушались, через минуту раздался второй. Лагерь ожил, вопрошал тысячами глоток.

– Браты, никак басурмана наши травят!

– Кто, откуда?

– От верблюда, с нашим воеводой жди всякого!

– Верно, прижали татарину хвост. Не уйдет.

И тут трубачи заиграли побудку.

– Хороша музыка трубачей, а пищальная лучше!

– Слыхал, третий залп дают. И пошто я не там!

– Погоди, прибежит татарин и тебе гостинец.

– Отблагодарствую пулей, с меня сбудется.

С получаса гремели пищали, потом враз смолкли. В лагере ударил полковой барабан, поднимая по тревоге полки. Ратники, хватая оружие, побежали занимать позиции по росписи, которую огласили еще вчера. Прошло десятка два напряженных минут и в молочном рассвете появились всадники, они ехали неспешной рысью, удивляя изготовившихся к отражению приступа воинов. Вскоре полились рассказы о деле. А было так. Татары отдыхали, кони под седлами стояли на поводах, общипывая вокруг себя сочную, но грубую траву. После первого залпа нукеры всполошились, заметались. Завыли трубы, войско отхлынуло от берега, оставляя убитых и раненых людей и лошадей. Успели дать десять залпов. Увидели, что с флангов татары пытаются обойти смельчаков. Выполняя наказ воеводы, стрельцы и казаки откатились. Каков нанесен урон – сказать трудно. Палили впотьмах, но татарва ревела.

35

Лавина всадников бесшумно выкатывалась со стороны Пахры на раскинувшееся неширокое поле к прилегающему шляху. До гуляй-городе не долетал гул орды, как далекий гром, а лишь отблеск молнии напоминал о приближающейся грозе. Так и здесь над полем сначала вспыхнули блики наконечников копий, доспехов, затем они потонули в поднятой туче пыли многотысячными копытами лошадей. Лава простерлась на всю поперечину поля, уже изведавшего множество копыт и обагренное кровью, накатывалась гулко и стремительно. Пыль застилала солнце, грозя накрыть собой и поле, и перелески, и холм с гуляй-городом, ограничивая обзор, мешая вести прицельный огонь. Это не на шутку встревожило воевод, но и набегающая конница оказывалась ослепленной. Вскоре стал слышен рокот лавы, а дикий клич «Хурра!» многотысячной орды заглушил боевой рык труб и дробь многих барабанов.

Русский стан, замерев, молчал. Утреннее солнце изрядно разогрелось, с запада неожиданно потянул ветерок, сваливая столб пыли вправо, открывая левый фланг бешено мчавшихся всадников. Войско накатывалось излюбленным полумесяцем, намереваясь охватить фланги, с ходу зайти в тыл, если удастся опрокинуть плотные ряды русской конницы, упирающейся в перелески слева и справа. Перед крепостью на полет стрелы по указу Воротынского ранним утром были поставлены тяжелые дубовые рогатки, крепко увязаны. Низкие и выносливые в беге татарские лошади не могли брать такие барьеры, а значит, стремительный бег будет неизбежно сорван, сгрудившиеся всадники представят собой хорошие мишени для боя стрелецких и казачьих пищалей, огнестрельного наряда крепости. Задача, поставленная большим воеводой – выбивать живую силу как можно больше, решится.

В центре крепости стояли туры, откуда Воротынский вел наблюдение и отдавал команды. Развивалось знамя большого полка с изображением Спаса. Войско стояло наизготовку: воеводы в доспехах, шеломах на боевых конях, окруженные рындами и гонцами, находились в гуще своих полков под развевающимися хоругвями; пушки, заряженные дробом, зияли жерлами в бойницах, у московских пушкарей дымились фитили; стрельцы и казаки перед гуляй-городом засели в ров, закрылись щитами и рогатками, ощетинились смертоносными дулами пищалей. Такую же изготовку приняли стрельцы в самой крепости, готовые к залпу. Конница