Полководец князь Воротынский - Владимир Георгиевич Нестеренко

– Разве ты не главный воевода над моими нукерами, – взревел царь, брызгая слюной, – и сам не можешь разбить голову псу, чтобы не тревожить меня?

Дивей-мурза, пятясь и прикладывая руку к сердцу, выскочил из шатра, поднял свою тьму и погнался за конными казаками и дворянской конницей. Те покорно отхлынули, отошли за Пахру и стали убойно огрызаться пищалями. Дивей-мурза оставил тьму за Пахрой травиться, а сам вернулся к царю.

Повелитель был хмур и зол, даже не притронулся к поданной пище, от чего никогда не отказывался раньше. Ему нездоровилось, в чреве ощущались боли, они делаются более острыми при плохих известиях.

– Мой повелитель, разреши взять в дело янычар. Их аркебузы помогут сломить казаков и стрельцов.

– Турские бездельники оставили пушки на берегу, нечем взломать гуляй-город, бросай их на казаков нещадно! Пусть хвастуны покажут свою прыть!

Дивей был готов жертвовать всей турской ордой, а не только янычарами, турская конная лава не отличалась отвагой, а воеводы старались не попадаться на глаза царю и Дивею. Теперь он погнал янычар к Пахре. Кочкарник не давал быстро двигаться людям, лошади то и дело спотыкались в непролазной осоке и камышах. В такой ловушке нет никакого маневра коннице, надо уходить на простор степи и брать приступом гуляй-город. Скоро в этом убедился и сам хан. Янычары травились с казаками и стрельцами, но стоило напереть коннице, они, вскочив на лошадей, уходили под защиту крепости. Через некоторое время урусы зашли с другой стороны и били по веренице растянувшихся татарских войск. Девлет-Гирей собрал мурз, царевичей, князей и велел подготовить приступ гуляй-города на завтра.

– Набег на Москву откладываем. Пусть ночью конница покинет болото. После утренней молитвы на приступ пойдут все царевичи, мурзы и князья, Дивей поведет их и с помощью Аллаха разобьет неверных, – решил хан. – Пусть развевается наше царское знамя, играют трубы и бьют барабаны. Победителям я раздам все московские, рязанские, тверские и другие улусы. Многие вернутся в казанские и астраханские юрты. Царя Ивана запрем в Новгороде, уморим голодом или сорвем с него корону.

34

Ночные дозоры и лазутчики-казаки Черкашенина заметили оживление в татарском стане. Ночь была ясная, звездная. Ущербный месяц лил тусклый матовый свет на землю, и очертания болотного кустарника, хилых редких берез, казалось, двигались навстречу засевшим за Пахрой лазутчикам. Они напряженно всматривались в ползущие тени, на воскуряющийся над хлябкими озерушками молочный туман и увидели медленно движущуюся лаву всадников. Послышались храп тысяч лошадей, звяканье удил, хриплые окрики наездников. Лазутчики спешно ретировались, вышли на берег Пахры и стали ждать событий. В лунном свете конная масса медленно плыла, как единый гигантский призрак, зароняя в сердца бравым казакам трепет.

– Свят-свят, – крестились оробевшие лазутчики и сиганули по броду за Пахру, вышли на конные дозоры и передали весть, что татарское войско движется в сторону русских полков.

– Два гонца к воеводе, – сказал десятник дозора, – донесите, что поганый прыскает из болота. Встает несметной тучей на берегу Пахры. Мы до свету будем хорониться и дозорить.

Князь Воротынский, приказав после первого отражения татар ни на минуту не давать врагу покоя, что и делалось, отдыхал в шатре приказной избы вместе с другими воеводами. Площадь гуляй-города очень ограничена, много шатров не наставишь, в боевой обстановке можно прикорнуть и на телеге. Большинство сотников, стрелецких и казачьих голов так и делали, подстелив под бок любую сряду, тем более на дворе макушка лета и ночи теплые. Воины рядами устилали истоптанную на холме траву. Она, можно сказать, уже выбита тысячами сапог, обнажилась черная земля. От дыхания и храпа тысяч крепких мужиков в крепости стоял шум, словно в ветреную ночь голос дубрав да перекатов Оки. Поодаль скучились тысячи лошадей, их храп и бряканье удил разносились на версту. Коней партиями водили на водопой к Рожаю, кормили, готовя к дневной брани.

Гонцов окликнули еще на подступах к крепости, у ворот с тыльной стороны их встречал дежурный воевода из Дедилова князь Андрей Палецкий. Он внимательно выслушал вестников и встревожился, заспешил к большому воеводе, имея его наказ: будить в случае опасности или иных тревожных вестей. Стояла заполночь. Князь Палецкий неслышно вошел в шатер и на ощупь тронул Михаила Ивановича, чутко дремавшего на топчане, прикрывшись легким одеялом. Князь мгновенно проснулся, сел, свесив босые ноги.

– Что случилось? – полушепотом спросил воевода.

– Дозор донес: царь вышел из болота и встал на берегу Пахры. Войско необозримо.

– Завтра пойдет на приступ! – вымолвил князь Михаил. – Но какими силами?

– Вестники сказывают, конница растянулась вдоль берега на версту, а то и шире. Мрак, могли ошибиться.

– Где вестники? Погодь, обуюсь, выйду. Больно тут душно. Пусть воеводы спят.

Но неслышный разговор разбудил чутких воинов. Поднялся князь Шереметев, за ним князья Хованский, Одоевский, Хворостинин и поспешили за Михаилом Ивановичем. Вышли на свежий воздух. Ночь выдалась приятно теплая, как мягкая перина, в которой тонет уставшее от дневных забот тело и находит покой. Она как бы извиняется за знойный и тяжкий день, дает полную возможность скинуть в крепком сне усталость, встретить новое утро радостным сознанием, что ты жив и здоров и готов довершить то, что не успел вчера вместе со своими товарищами. Они здесь, рядом, разлеглись по всему гуляю так, что и ступить негде. Палецкий окликнул гонцов, велел подойти. Те подскочили мигом.

– Кто узрел басурмана? – спросил Воротынский.

– Оба зрили, только луна тускла.

– Что же он?

– Вышел из болота и оперся о берег Пахры. Дугой встал, топкие места мешают.

– Днем кто обозревал эти места?

– Ноне впервой.

– Как же знаешь о топких местах?

– Наш берег выше, сухой. Ходили скрось с версту. На левом много лыв и кочки.

– Об этом же мне говорил казачий воевода, что днем травился с басурманом.

– Пугнуть бы его из пищалей на рассвете, – сказал князь Хворостинин, – смутить перед приступом. Река Пахра в верховьях мелкая, но топкая. Большие конские полки скоро не пройдут, увязнут.

– Мысль верная! Перед рассветом, когда морит сон, содеять дерзкую вылазку стрельцам и казакам. Бить залпами по скученным татарам, при дюжей опасности быстро верхами вернуться в крепость! Нам не ведомо, куда он пойдет, но поймет, хвост его всюду придавлен. Остается одно – приступ. Где стоят конные казаки, что вчера травились? – спросил Воротынский у князя Одоевского.

– На правом фланге гуляя. Атаман Черкашенин со своими – на левом. На подъем они горазды.

– Отсюда до басурмана рукой подать. Посадить казаков и стрельцов на коней, встать в крепком месте, травиться сколько можно