Полководец князь Воротынский - Владимир Георгиевич Нестеренко

мужиков, желающих драться с погаными по подсказке своего сердца. Да где ж взять татарину таких молодцев! Да не только сами пришли, но съестные гостинцы богатые принесли и сдали в поварню. Князь Воротынский захотел взглянуть на мужиков. Несмотря на занятость в подготовке ожидаемого приступа татар, он присел на ступень повозки и стал спрашивать мужиков, что их заставило влиться в рать? Все тот же словоохотливый Анисим доносил:

– В прошлом годе татарин пожег деревню, не всю, правда, люди загодя схоронились в дальнем лесу, но пограбил остатни пожитки. В полон угнал, кто подвернулся под руку. Сколько ж можно бедовать, князь-воевода. Мы тебя знаем, не впервой тут.

– Сколько в Молодях дворов?

– Не богато, три десятка счету после татарина. Земли тут скрось пахотные. Орай токма, сыт будешь. В иной год жито сам пять берем. Лен сеем, полотно ткем, портки да рубахи шьем. Маслице из семя давим сполна. Ягода всякая: глубенника, сморода, малина, черемуха. В вершках Пахры клюква на болотах, черника водится, гриб белый – иной год не вынесешь из лесу. Приварок зело добрый. Землицей, князь-батюшка, кормимся, долами, не ленись токма.

– Славно говоришь, Анисим, душа от твоих слов петь хочет. Побьем басурмана Божьим промыслом, да с вашей помощью, приеду на пироги с глубенникой, еще со щавелем на меду люблю, а клюква студеная к чаю как хороша!

– Приезжай, князь-батюшка, долгие тебе лета, угостим пирогами, всей деревней встретим.

– И тебе, Анисим, долгие лета, привыкайте тут, пушкари московские вразумят твоих мужиков. – Князь тяжеловато поднялся, опершись о колесо, видно, годы и заботы ратные угнетали плоть, побаливали ноги, и поясница порой досаждает. Спасибо Никита настоями лекарничает, в бане крапивой так пропарит, долго мурашки бегают и вроде горит поясница, а приятно. Золотые руки у Никиты, куда бы он без него. Княжич Иван, главное, у него на руках, воин, возмужал, не заметишь, как и женить пора подоспеет. Сватов надобно скоро засылать…

Гонец, посланный к государю князем Воротынским с вестями о перелазе Оки крымским царем с огромным войском, прибыл в Новгород 31 июля. Государь опечалился, ужаснулся от возможного повторения прошлогоднего пожога столицы, и вспомнил свои тайные искания убежища у английской королевы Елизаветы, еще раз огорчился, что она отвечала на его просьбу с холодностью, хотя обещала принять его и позволяла жить, где Иоанн пожелает. Послу Дженкинсону Иоанн говорил: «Для чего же королева, занимаясь единственно выгодами английской торговли, не оказала живого участия в обстоятельствах решительных для судьбы моей? Знаю, что торговля важна для государства, но собственные дела царские еще важнее купеческих».

Следом за первым гонцом прибыл второй с более отрадными вестями: войско князя Воротынского вцепилось в хана и остановило его на реке Пахре. Государь приободрился и велел снарядить гонца Воротынскому с грамотой, в которой писал держать собаку-царя, а он поспешно отправит сильное войско. Сам же продолжил праздновать свадьбу своего шурина Григория Колтовского.

И «…князь Юрья послал гонца с грамотою, что идет рать новгородская многия»[24].

Тайный царский гонец стремительно шел к Пахре. Тут его полонили татарские разъезды, грамоту отняли и прочитали. Спрашивали гонца, когда прибудет новое войско. Гонец ничего не знал. Его пытали и умертвили. Кто был этот герой, летописи не указали, но наличие грамоты подстегнуло хана к дальнейшим решительным действиям.

Девлет-Гирей советовался с оставшимися царевичами, мурзами и решил быстрее разбить войско Воротынского, выручить из неволи своего советника, обогатиться захваченным огнестрельным нарядом, а отдохнувшее и победное войско встретит и поразит государеву рать. С берегов Оки будут переправлены к войску оставленные турецкие пушки и припасы. Пушкари еще усилят его рать, кони будут повернуты на Москву, засевший там враг также будет разбит. Устрашенный Иоанн запрется в Новгороде, его обложат, как оленя волки. Тогда русская земля снова окажется на многие века под пятой татарской. Он сам сядет на Москве и раздаст своим вельможам окрестности, как обещал в Бахчисарае.

37

Второго августа, оправившись духом, Девлет-Гирей назначил новый приступ гуляй-города. Сил у него предостаточно, он отменил безумные конные набеги, спешил войско и пошел брать крепость пешим строем. Вдали на бранном поле недосягаемые для пушек строились, устрашая ровными рядами, фаланги янычар, каждая в шесть шеренг. По краям и за ними спешившиеся турецкие татарские конники. Конные полки с флангов густо прикрывали пеших. Развевались татарские и турецкие знамена, трещали мелкие барабаны, ухали раскатисто большие, надсадно выли трубы. Мириады солнечных бликов от доспехов, сабель, кинжалов, аркебузов полыхали, словно разлившееся море. У русских ратников по шкуре полз мороз.

В ответ загрохотали полковые барабаны, грозный набат творили те же восемь барабанщиков большого полка, свистели десятки рожков, басили трубы, пели зурны.

Увидев иной ход приступа, главный воевода велел расступиться гуляй-городу, бросить стены на рвы и всех стрельцов и казаков впустить в крепость, встать в неприступную оборону у бойниц и над стенами, закрыться от стрел доспехами и щитами. Их было не счесть: собранные с убитых врагов кольчуги и щиты быстро разошлись по ратникам, зерцало и шеломы тоже. Большая часть кожаных доспехов за ненадобностью свалена в кучу. Подходи, бери. Но их не брали: противен был устоявшийся запах долго не мытых тел степняков.

Фланги крепости по-прежнему прикрывала конница всех полков. Только всадники большого полка, скрытые лощиной, оставались в резерве, томительно, но терпеливо ожидая своего решительного часа. Причем уж который день! Как можно вынести бездействие в то время, когда твои сотоварищи бьются из последних сил, проливают кровь и умирают. Просились в первые ряды. Но воля большого воеводы была непреклонна – время резерва не наступило и надо ждать решающего момента, как ждал его на Куликовом поле воевода волынец Дмитрий Боброк. Когда же он наступит?

Главный удар татар был нацелен на гуляй-город, в нем крымский царь видел первостепенное зло. Там сидел в плену его главный воевода, которого царь поклялся вызволить. Жаркое августовское солнце выжимало пот. Воины удушливо покашливали. Янычары разодеты, как куклы: широкие синие шаровары заправлены в коричневые высокие сапоги, на плечах наглухо застегнут атласный плащ красного цвета, полы подоткнуты под кушак, видна низкая юбка кафтана с желтыми рукавами. На кушаке висит кривая длинная сабля в ножнах, тут же подоткнут ятаган. На голове длинный колпак с золотистой оправой. Хорошая мишень для стрелка. Татары одеты проще: в однотонные халаты, опоясанные кушаками. Оружия навешено на каждого больше: тут и кривая сабля в ножнах, через плечо кожаный сагайдак со стрелами и луком, кинжал с набалдашником на рукоятке. У воинов первых шеренг