Полководец князь Воротынский - Владимир Георгиевич Нестеренко

Шеренги пеших под гром барабанов двинулись. Под грозный дружный клич янычары и вся татарско-турецкая рать выхватила из ножен сабли. Они сверкнули на солнце тысячами зеркал. Русская крепость молчала, только гремел полковой барабан, играли трубы и рожки да зурны.

Князь Воротынский пристально наблюдал за мощным и красивым движением врага. Зрелище впечатляло, слышан был мерный твердый шаг многотысячного войска. Сколько же их идет, сколько осталось в резерве? Последний вопрос волновал воеводу больше всего и решал исход замысла. Еще один день приступа и огнестрельный заряд, даже пополненный из крепостей, может истощиться, отбивать наседающего врага станет нечем. Мало пищи, не хватает воды. Но никто не мог сейчас сказать что-то утешительное. Разве что меткая стрельба его пушкарей, стрельцов и казаков, стойкость и напористость конницы.

В горле от напряжения пересохло. Воевода ждал приближение грозного врага. Вот фигуры из карликовых выросли во весь рост, вот уж можно различить и лица первой шеренги. Она дружно выбрасывала из глоток боевой клич, устрашая. Сглатывая твердый воздушный ком, Воротынский взмахнул рукой, отдавая команду. Справа и слева раздались голоса воевод огнестрельного наряда князей Коркодинова и Сугорского.

– Заряжай соколики первым зарядом! Выбивать янычар с аркебузами, не давать им вести огонь!

Пушкари ловко, без суеты в минуту выполнили наказ.

– Соколики заряжены, – понеслось от пушек, – фитиля запалены!

Еще выжидательная пауза. Глазомер подсказывал, расстояние между крепостью и атакующими сократилось на двести сажень. И снова взмах руки главного воеводы, стоящего на виду у всего войска под знаменем с изображением Спаса. Шелестели на ветру полковые знамена, светились лики святых угодников. У защитников крепости густо прибавились копья, на длинных древках вымпелы и ленты. Копья то поднимали вертикально, то опускали на стены крепости, показывая ее неприступность, создавая впечатление многочисленности воев в шеломах и ладных доспехах, смущая врага.

– Соколики, за веру, отечество, за государя по басурманам, залп! – раздалась команда воевод у наряда.

Дружно раскатисто ахнули пушки, отскочившие назад от самого сильного заряда, бьющего на двести и более сажень. Пороховой дым окутал стены крепости, с визгом полетел дроб свинцовый вперемежку с чугунными шариками и отборной круглой гранитной галькой.

– Заряжай первым зарядом, – раздалась новая команда воевод, еще не видевших, что же произошло с врагом? Но не успела смолкнуть команда, как с поля раздался вой раненых: по такой армаде промахнуться было мудрено. Враг смешался, ряды его расстроились, но зычные голоса полковников янычар повелевали выровнять строй и пуститься на приступ бегом. И тут их накрыл второй залп картечи. Несколько десятков полевых пушек изрядно устлали поле разноцветными трупами. Однако янычары и спешившиеся турки-конники, стиснутые с флангов татарами и отрядами конницы, бежали вперед.

Третий залп пушек слился в единый залп пищалей стрельцов и казаков. Били прицельно. Передние ряды наступающего войска опадали, как под косой подрезанная трава. Строй смешался, и новый залп соколиков и пищалей погнал врага вспять. Тучи стрел, выпущенные наступающими, падали, не долетая до гуляй-города. По отступающим ударила конница полков, началась сеча. Но конных татар, поддерживающих приступ, оказалось слишком много, и Воротынский велел трубить отход конницы. Она под прикрытием огня пушек и пищалей откатилась, обагрив сабли, шестоперы и булавы в татарской крови, но и сами вои обагрились своею.

Пеший приступ откатился на безопасное расстояние, густо усыпав почерневшее поле трупами. Хан обзывал отступивших турок шакалами, трусами, недостойными жизни и милости, грозился применить старый обычай предков: ломать хребет отступившему нукеру или турку, а с ним и всему десятку, отступит десяток – казнит сотню. Его царский полк угрожающе ощетинился саблями, арбалетами, и прославленные в иных странах, но посрамленные на земле московской у деревеньки Молоди янычары вновь стали строиться в шеренги. Новая атака была настойчивее и более многочисленной, хотя шеренги янычар укоротились. Девлет-Гирей ввел в бой новые силы.

Пушки и пищали раскалялись от пальбы, их охлаждали водой, она кипела, брызгая горячими каплями, обжигала. Воду требовалось экономить, Рожай хоть и рядом, да где тут сбегаешь во время неистовой брани, когда каждый стоящий на ногах человек бился у стен крепости! Припекало и полуденное солнце, выжимая пот. Рубахи под доспехами у пушкарей и стрельцов взмокли, пищали жгли руки.

После нескольких отбитых натисков янычары и татары, прикрываясь огнем аркебузов, все же прорвались к стенам, пытались раскачать щиты, повалить и ворваться в расположение. Крепость от усилия множества рук ходила ходуном, крючья крепления щитов гнулись, стены кренились, внутренние колеса телег то там, то здесь отрывались от земли, грозили опрокинуться и дать дорогу врагу. Сеча шла великая, в ход пошли копья, сабли, топоры. «И тут многих тотар побили и руки пообсекли бесчисленно много». Ров перед гуляем стал быстро наполняться трупами, давая возможность набегавшим нукерам и янычарам без усилий хвататься за стены. Конные полки с флангов бросались в атаки на наступающих, давили пеших конями, доставали саблями. Но врагов все еще было слишком много, наседали конные татары, что прикрывали фланги пеших. Сдержать превосходящего противника удавалось с огромным трудом. Разящая сила пушек и пищалей в ближнем бою теряла свою мощь, но гром огня не умолкал. Били кучно в ту сторону, где у татар и янычар намечался успех, грозя разметать шиты гуляй-города. Иногда казалось, что вот-вот крепость рассыплется и враги ворвутся в расположение. Но каждый раз витязи находили силы и отбивались, едва ли не в упор из пищалей расстреливали наседавших.

Воротынский в доспехах, шеломе чутко следил за ходом битвы. После полудня он убедился, что Девлет-Гирей, не считаясь с потерями, бросает в бой новые и новые силы, и вот уже все его войско сгрудилось перед гуляй-городом. Брошенный камень не упадет на землю, выпущенная пуля из пищали найдет цель. Но и в гуляй-город через стены летел косой дождь стрел, находя жертвы, барабаня по щитам стоявших в резерве и измаявшихся в бездействии конных воев большого полка, готовых в любую секунду ударить по приказу своего воеводы. Приближалась та решительная минута, о которой Воротынский все время говорил резерву. Князь приказал явиться князю Андрею Дмитриевичу Палецкому – помощнику в резерве.

– Князь, наступает час резерва. Готовы ли воины выступить сиюминутно?

– Заждались! – На лице Палецкого засияла радостная улыбка. – Животы положим!

– Надо победить, князь, и сохранить животы. Отдавай команду готовности. Пусть сторожи разберут завалы в лощине.

Грузный, отяжеленный доспехами, князь повернулся и заспешил к всадникам большого полка, вот он не удержался и с шага перешел на бег. Увидев необычное поведение воеводы, кавалеристы без