Полководец князь Воротынский - Владимир Георгиевич Нестеренко

золотом нив, изумрудом дубрав и покосов, небесной синью рек и озер; огласится говором русским, смехом задорным на ярмарках городских у себя на родине и в странах заморских; окропятся праведным потом лица мужиков за сохой да сеятелей; осветятся огнем горнов богатырские плечи кузнецов; перестуком топоров и жужжанием пил огласятся новые грады; полетят свадьбы шумные с благословением Господним, с колокольным звоном победным в православных храмах. Все это твое, милое сердцу звучание Отчизны!

Множество тяжких испытаний вынесли наши предки и в древности, и в недавней эпохе самые разрушительные войны двадцатого века. Но выстояла Русь, возродилась из пепла, став более сильной, могучей! Так неужели теперь есть такие враги, что разложат на лопатки русского человека и расчленят его, как расчленили Советскую империю, а паче самого русича на том огромном земном пространстве, что оставили нам предки. Неужели те земные богатства, что хранит земля наша, не достанутся русскому народу, а также и тем народам, которых собрал он вокруг себя, сохранил, не угнетая, на кого опирается, неужели не возродится в нем тот патриотизм, что был вечным в душах и сердцах предков наших?!

Суздальский витязь Алалыкин тщетно искал среди живых и раненых своего товарища Семена Головина. Возле гуляй-города его не было. Кто-то его видел недалеко от Молодей. По утру Тимур пустился туда на поиски друга. Встретился Ермолай и сказал, что видел его, когда татар гнали и рубили за Рожаем. Трупы тянулись до самой реки Лопасни, обтекали деревню Молоди. Вот там-то и нашли товарищи своего стихотворца Семена, так мечтавшего сложить песню о князе Воротынском. Тяжело раненный в шею татарской стрелой он умер, опираясь о комель березы. Алалыкин бережно погрузил своего друга на коня, и тут из распахнутого доспеха вывалился пергаментный свиток. Витязь подхватил его, развернул и увидел ровные строчки руки Семена.

– Ермолай, глянь, свиток Семена, – крикнул он приятелю и стал вглядываться в строчки в лучах утреннего солнца. – Да тут ПЕСНЬ О КНЯЗЕ ВОРОТЫНСКОМ! – и он принялся разбирать по слогам ровное письмо Семена, успев научиться грамоте у своего боевого товарища.

Ты зачем пришел к нам, Крымский царь,

Рать несметную за собой привел?

Ермолай замер, вслушиваясь в дорогие слова погибшего друга.

Я просить пришел юрты нашенские,

Казань да Астрахань золотоордынские.

Жег Москву я только ради них,

Разорял, пустошил земли русские,

Чтоб вернул государь наше кровное.

Посулился царь Иван отдать

Казань да Астрахань. Коль отдаст —

Стану другом его, а не обидчиком.

Тимур взмок, читая горячие строки, вокруг стали собираться ратники, бравшие добычу, разыскивая своих друзей-товарищей.

А пришел ты к нам, поганый Девлет,

Чтобы стать вторым Батыем,

Сесть на трон в Москве, на Святой Руси,

Да раздать-поделить князьям-царевичам

Земли русские, земли-пажити,

Да с Османом турским пить нашу кровушку,

Нашу кровушку, как вина крепкие, спотыкачные.

Тимур перевел дух, окинул взглядом ратников и возвысил голос:

Гой еси, не захлебнись, собака-царь,

У реки-Оки на поле бранном!

Есть еще на Руси православный царь.

Его очи грозные полыхнут огнем,

И пошлет полки на твою волчью сыть.

Да есть же на тебя, поганого, еще слуга царский,

Православный, боярин крепкий, князь отважный

Михаил свет Иванович Воротынский.

Да есть же на тебя еще сабля вострая,

Да пищаль-рушница меткая,

Да стрелец лихой, да казак младой,

Да дети есть боярские, да удалые дворянские.

Да припасен для тебя наряд убойный,

Да гнев мужика от сохи с рогатиной.

Тимур торжественно потряс рукой свиток и все также высоким голосом продолжил:

И полетишь ты бегмя, поганый, в степь Дикую,

В свои палаты золоченые, в свой гарем многоцветный,

Чтоб под юбкой схорониться у наложницы.

Пусть прикроет она твой позор

Паранджу на тебя одеваючи.

Иль башку свою на закланье отдай,

Князю славному Воротынскому,

Свет Михаилу Ивановичу.

Иль в норе сиди тихим сусликом…

– Тут список песни обрывается, – сказал Алалыкин, – кровью писца изукрашен. На груди носил песню. Слава Господу, донес он ее до нас. Запоем ее, затянем дружно на множество голосов. Вот только оправимся после битвы, братов схороним по христиански, – и тронул коня к гуляй-городу.

Не досчитался своих мужиков и молодинский потомственный оратай Анисим. Оставшиеся в живых долго искали своих среди татарских трупов. Отыскали утром. Попросили телегу и увезли в деревню, чтобы предать сырой земле по христианскому обычаю. Прощаясь, хотели увидеть большого воеводу, но смутились от его хлопот и забот. Однако разыскали князя Курлятева, того, кто встретил их в поле и сердечно простились, приглашая в гости на пироги.

Утомленное войско чуть прикорнуло на утреней зорьке, когда сторожи большого полка донесли, что хан с остатками разгромленных полков ушел за Пахру. Шатер его так и стоит на сухом бугре среди кочкарника. Видны и ратники, табуны запасных лошадей. Сколько в живых осталось нукеров, никто сказать не мог.

Михаил Иванович слушал вестников молча, задумчиво и устало оглаживал окладистую серебристую бороду. Вот в очах его вспыхнули задорные огоньки, видно, что решение к действию у него созрело. Едва солнце присушило росу, а жидкий туман над Рожаем и Пахрой стал подниматься к небу, обещая ведро, Воротынский отправил самых свежих, окрыленных победой конников большого полка, но полных воинской злости, добывать хана. Выяснилось, что он бежал, оставил неохватный глазом запасной табун лошадей да три тысячи нукеров травиться. Казаки и стрельцы взяли их в полукольцо и уничтожили последними зарядами. Михаил Иванович снарядил в погоню за Девлет-Гиреем сильный отряд и сам пошел по следам беглеца. На Серпуховской переправе полк столкнулся с заслоном, опрокинул его, часть нукеров была порублена, часть потонула в реке. На помощь воеводе прибежали ратники посадского войска. Они видели, как крымцы перелазили Оку и били по ним из пищалей.

– Сколько же людей ушло с царем? – спросил воевода.

– Ярило еще не встало, было сумеречно. Крымец перескочил реку с изрядной прытью. Видно, не богато при нем людей. Однако тьма набралась.

Полк ходил за царем до края Дикого поля и не смог настичь бегущего с позором несостоявшегося Бату-хана.

Так с Божьей помощью и славою закончилась Молодинская битва, своим значением в истории государства Российского она вошла в ряд