Сибирский приключенческий роман 3 - Виталий Галияскарович Гадиятов

– Бабуля, а ты знала поэта Алексея Михайлова?

– Конечно. Его жена Марта Георгиевна преподавала русскую литературу на историко-филологическом факультете в нашем университете. У меня есть сборники его стихов. Вот один из них. – Она сняла с полки книжку, на обложке которой был изображён Якутск на фоне Хатын-Юряха.

Сашенька раскрыла книжку. Она почему-то была уверена, что всё увиденное с утра неслучайно. И прогулка по Якутску, и ресторан, и художественный музей и, наконец, этот удивительный фильм… «Печаль моя светла, печаль моя полна тобою…», вспомнились знакомые строки. Сейчас они относились не только к городу, но и к целому миру, который она покинула много лет назад и в который наконец вернулась.

Девушке показалось, что кто-то подаёт знаки, ищет и зовёт её. Почему ещё тогда, на курсах сценаристов в «Останкино», она выбрала тему о происхождении якутского народа? Почему книжки с её изображением неожиданно встречаются в таких разных местах? А эта записка в нефритовой шкатулке, с которой вообще всё началось и которая в конце концов привела её домой? Случайность ли это? Взгляд упал на строки в сборнике Михайлова[54]:

Где бы я ни был,

Снишься всё чаще,

Если на дальнем взгрустну берегу.

Город родной мой,

Город, светящийся

Спелой брусникой

На белом снегу…

Пещера Гуанга

В интернет-карте из космоса причалы на городской протоке Якутска напоминают рыбий скелет. От центрального настила-позвоночника влево и вправо уходили причалы-рёбра. На одном из них стояли Сашенька, Василий и Дима. Минут через пятнадцать из-за острова появился «Кангаласец» и стал приближаться, вздымая буруны коричневатой речной воды. Ветер сменил направление, и река на время очистилась от дыма лесных пожарищ. С утра в новостях передали, что основные пожары полыхают на северо-востоке в Амгинском и Борогонском улусах.

– Вчера от Жатая Кангаласский мыс различить было невозможно. А сегодня вроде нормально! – прокричал из рубки Матвей.

На катере сделали генеральную уборку. Поручни сияли, будто столовые приборы перед банкетом, а палуба после судовой швабры поблёскивала влагой. В каютах всё было вымыто и протёрто, как перед морским парадом.

На выходе из протоки открывался простор. Лена, спокойная, широкая и мощная, несла воды на север. Сашенька подумала, что такой вид мог сразить своей красотой не только Степана Бересекова, но и любого другого.

Якутск скрылся, и мимо уже проплывали деревянные домики Жатая, портовые краны, перелески тальника и зелёные луга. Попутно шли «на севера» осевшие по самые борта танкеры-наливники. Река жила своей трудовой утренней жизнью. У подножья выступающего мыса, как и везде, сгрудились разномастные контейнеры и бытовки, в которых хранили своё добро рыбаки.

– Может, я поговорю с Матвеем? – спросил Вася у Димы.

– А какой смысл? Что ты у него спросишь? Откуда у него спутниковый телефон? Или почему его разбил столбняк в Арылахе? Глупо. Твой фээсбэшник же сказал, чтобы мы просто держали ухо востро.

– Подождём, пока он как-нибудь проявит себя. Тогда хотя бы повод будет спросить, – предложила Сашенька.

Нос «Кангаласца» с хрустом вошёл в галечник. Витёк сбросил трап, и ребята спустились на землю.

– Какие будут планы? – спросил Матвей из окна рубки.

– Трудно сказать, – ответила Сашенька. – Мы здесь походим часов до трёх. Дима, захвати в кают-компании термос и корзинку с пирожками. А ты, Матвей, если хочешь, жди на берегу.

С горы по камням струился ручей. У самого пляжа он срывался с полутораметровой высоты, падал на гальку и уходил в реку.

– Дядя Коля, дальнобойщик говорил мне о каком-то ручье, который течёт с вершины берега, – произнесла Сашенька.

Перед ними возвышался песчанистый склон. В нескольких местах его пересекали чёрные жилы каменного угля.

– Дальше от берега угольный разрез, – сказал Матвей.

Увидев, что Матвей пошёл за ними, Вася бросил:

– Тебе-то что неймётся?

– Да ладно уж, схожу с вами. Размяться не мешало бы.

Опять появился дымок. Вася стал карабкаться вдоль ручья. Остальные медленно потянулись за ним. Поднимались минут тридцать, пока не добрались до вершины. Ничего похожего на скальные рисунки, не встретилось. С горы открывалась долина, пересечённая рекой.

– Отсюда дядя Коля любовался на Лену, – сказала Сашенька.

– Пойду-ка я поснимаю этот вид с разных точек, – сказал Дима и побрёл вдоль обрыва.

Сашенька вспомнила, что слышала, как якутские богатыри переговаривались между собой через реку. «Интересно, – подумала она, – а у меня так получилось бы?» Набрала воздуха и во весь голос крикнула:

– Эге-гей! Кто меня слышит?

Никто ей не ответил. Над головой раскинулся небесный голубой купол. Эту красоту с необъятной рекой, далёким правым берегом и ослепительным солнцем она уже видела. На картине Степанова в художественном музее. Опять вспомнились кадры вчерашнего фильма с его завораживающими панорамами. «Какой прекрасный мир, почему я не живу здесь?» – снова задала она вопрос.

– Может, чайку попьём? – спросил Вася. Он поднял с травы рюкзак и развязал тесёмки. – Надо Диму позвать.

Тот откликнулся не сразу. Подошёл запыхавшийся, отправил целиком пирожок в рот и промычал:

– Там ещё один распадок есть. Я спустился по нему метров на десять и услышал журчание воды.

– Что-нибудь интересное видел? – спросил Вася.

– Не, там круто. Из-под ног земля уползает, пришлось за кусты цепляться.

– Давайте по этому распадку спустимся вниз, – сказала Сашенька.

– Можно попытаться, ведь видел же что-то здесь твой дядя Коля, – сказал Вася. – Спустимся, и шансы найти петроглифы увеличатся.

– Передохнём, – сказал Дима, уцепив второй пирожок, – и я покажу.

Ветер опять сменил направление. С востока на мыс надвинулась настоящая дымовая завеса. Дышать стало труднее, а во рту появился кислый привкус гари. Спуск оказался экстремальным. Приходилось хвататься за корневища кустов и стволы берёзок. Ноги скользили по песку, который сразу же набился в кроссовки. С правой стороны началась скалистая стена, которая постепенно нависла каменным потолком над тропинкой. Ручей протекал левее, но у ребят под ногами почему-то появилась жидкая грязь. Она сочилась из-под козырька, будто там что-то таяло. Вася вытащил фонарик и посветил. Они стояли на площадке перед небольшим гротом. Серая стена напротив была влажная. Струйки воды скатывались по ней на глинистый пол, превращая его в кашу.

– Вроде мерзлота оттаивает, – сказал Матвей.

– Но почему только в одном месте? – спросил Вася.

– А вдруг это ледяная пробка? Помните, Яша рассказывал нам, что карстовые воды, не успев до конца растаять, могут в течение времени намерзать и превращаться в монолитные стены. С каждым годом эта завеса становится толще, – предположила Сашенька.

Вася пнул мокрую стенку,