Как Америка стала великой. На пути к американской исключительности - Дмитрий Викторович Суржик

на неопределенный срок. В конце концов, если одна из держав-победительниц, Британская империя, вынуждена была согласиться ради крупного американского займа в декабре 1945 года (сам заем был получен летом 1946 года) на ликвидацию зоны стерлинга и игру по американским экономическим правилам, то почему на это не может пойти Советский Союз? Однако Советский Союз на это не пошел. Тому было много причин, как конъюнктурных, так и более важных (от соображений государственного престижа через желание обрести «буферную зону» на самой угрожаемой границе до понимания, что никогда нельзя доверять собственную безопасность другому государству).

Были круги, считавшие, что СССР следует пойти по британскому пути. Их желания получили интеллектуальное оформление в так называемой ереси Варги. Академик Евгений Варга, бывший народный комиссар финансов Венгерской советской республики, а после ее поражения член Исполкома Коминтерна, излагал следующие взгляды в письме на имя Сталина:

В этой обширной докладной записке подчеркивалось, что если в грядущие годы мы будем соревноваться в вооружениях с Америкой, то нам не удастся использовать плоды Великой Победы для поднятия жизненного уровня народа, – вспоминал впоследствии ее автор. – Учитывая большую разницу в национальном доходе и в производительности труда в СССР и США, соревнование в вооружениях между обоими государствами будет означать для Советского Союза несравненно более тяжелое бремя, чем для Америки. Действительное влияние в мире, говорилось также в записке, будет больше всего зависеть не от того, какие у нас будут вооруженные силы и где они будут дислоцированы, а от развития производительных сил страны и уровня жизни населения. Успехи в соревновании с капитализмом в этой области, говорилось в записке, позволят сократить до минимума расходы не только на вооруженные силы, но и на карательные органы, пограничную охрану, войска конвойной службы. И наоборот, соревнование в вооружениях приведет к постоянному росту военных расходов, что повлечет за собою отставание в уровне жизни населения СССР по сравнению с передовыми капиталистическими странами, а также автоматически потребует увеличения ассигнований по другим статьям непроизводительных расходов[212].

Схожие мысли о том, что по итогам Великой депрессии «капитализм» изменился, что в экономике западных развитых государств выросла роль государства, позволяющая смягчать классовые противоречия, излагались в трудах Варги и его единомышленников[213]. Сталин, однако, выбрал противостояние с США и скорейшее восстановление советского военного и промышленного потенциала за счет потребления гражданского населения. Был ли этот выбор оправданным? Для того чтобы ответить на этот вопрос, следует сперва определиться с тем, для кого. И по каким критериям мы определяем оправданность?

Сперва стоит ознакомиться с контекстом мировой политики того периода. Как писал немецкий историк Себастьян Хаффнер:

Возникла неповторимая ситуация в мировой истории: на какой-то момент остались лишь две настоящие великие державы – Америка и Советский Союз. Уже это обстоятельство автоматически делало их противниками: среди трех, пяти или восьми великих держав каждый является потенциальным противником, но и потенциальным союзником другого. Если же существует лишь две супердержавы, которые задают всему тон, они не могут не быть потенциальными противниками. […] между оставшимися великими державами – Америкой и СССР – непосредственно после войны не было настоящего равновесия сил. Превосходство Америки было в то время очевидным. […]. Если учесть также значительно превосходивший промышленный потенциал Америки и ее монополию на атомное оружие, то станет ясно, что отказ СССР […] был, по мнению американцев, не чем иным, как вызовом и заслуживающим наказания высокомерием[214].

Иными словами, никакого реального баланса сил в то время не существовало. Отказываясь от восстановления и наращивания военного потенциала, СССР неизбежно вверял бы свою безопасность в руки США. Как говорил Генри Сент-Джон виконт Болингброк, слабый находится в зависимости от умеренности сильного. Или, как говорили еще на заре времен, во время противостояния двух величайших держав Эллады: «Более сильный требует возможного, а слабый вынужден подчиниться» и «о людях же из опыта знаем, что они по природной необходимости властвуют там, где имеют для этого силу»[215].

Отказ от как можно более скорого и как можно более интенсивного восстановления и наращивания советского военного потенциала означал следующее: консервацию отсталости по ряду видов вооружений (например, реактивной авиации), а главное – отказ от форсированного создания ядерного оружия и средств доставки (ракеты и стратегическая авиация), то есть сохранение за США их стратегической неуязвимости[216] и полного превосходства в стратегических вооружениях на неопределенно долгий срок. Просто потому, что в контексте второй половины 1940-х и 1950-х годов ни у одной другой державы не было либо возможности, либо желания для создания такого арсенала. Полное превосходство в стратегических вооружениях сохранялось бы за США на неопределенно долгий срок – относительно не только России, но и всего мира вообще.

Что самое интересное, непосредственное удовлетворение неотложных нужд населения не давало гарантии сколько-нибудь долгосрочного экономического процветания. Выдающийся английский историк Коррелли Барнетт на примере Англии показал:

Таким образом, правящая коалиция военного времени наконец выбрала в качестве политики строительство домов вместо заводов. […] жест [лейбористского правительства об увеличении жилищного строительства] был и широким и остроумным. Но все же он дал начало двум десятилетиям конкурентного аферизма между лейбористской и консервативной партиями, в их обещаниях новых домов для избирателей – всегда за счет строительства новых промышленных объектов, новой инфраструктуры и новых систем коммуникаций; и успешное проталкивание Макмилланом волны жилищного строительства в 1951–1955 годах, когда он был министром в правительстве Черчилля, оказалось особенно вредоносным, так как именно в этот период переоснащенные с иголочки промышленные машины Западной Германии и Японии стали добиваться первых успехов на мировых рынках. […] Добровольным выбором Британии – как правительства, так и электората – было поставить воссоздание своей промышленной базы на очень далекое второе место в своих строительных приоритетах. Вместо того, чтобы открыть новую мастерскую и быстро разбогатеть, чтобы позволить себе новый семейный особняк, Джон Булль выбрал сразу купить особняк, пусть даже одновременно обанкротившись в процессе[217].

Поэтому Сталин сделал иной выбор, чем правительство Британской империи. Вместо того чтобы принять сценарий, который Джон Мейнард Кейнс, 1-й барон Кейнс, во время переговоров об американском займе 1945 года назвал «соблазном», он «направлял и осуществлял очередную “революцию сверху”: на пепелище крестьянской России и посреди военной разрухи он отдал приказ о создании ядерной сверхдержавы»[218].

У сталинского режима было множество ошибок и преступлений перед Россией. Раскулачивание, костоломная коллективизация, неверная оценка немецких намерений в 1941 году, список при желании можно продолжать. Однако, несмотря на все это, безжалостное сталинское руководство позволило довести тотальную войну с Германией до безоговорочной