Как Америка стала великой. На пути к американской исключительности - Дмитрий Викторович Суржик

своих шагов, никогда не забывая представить себя как покровителя «простых людей» против большого бизнеса. Рузвельтовские реформы, раздутые тогдашней и нынешней американской государственной пропагандой до статуса чуть ли не самых успешных реформ в истории, как с позитивной точки зрения («победил Великую депрессию»), так и с негативной («привнес в Америку проклятый социализм»), на деле были одним из наименее радикальных вариантов внутренних реформ. В ряде отношений они продолжали политику Гувера – вплоть до попытки, сразу после выборов 1936 года, добиться «сбалансированного бюджета», фетиша всех американских фискальных консерваторов. И если политику Рузвельта винят в затягивании депрессии[206], то ничуть не менее виновен и президент Гувер, на чью политику во многом – по собственному же признанию – опирались и те, кто вырабатывал «Новый курс».

В исторической перспективе важнейшим достижением внутренней политики Франклина Рузвельта помимо купирования радикальных настроений было, во-первых, смягчение межрегиональных разногласий. До его избрания США, по сути, – как демонстрировалось на страницах данной книги – состояли из двух стран: промышленно-развитого Северо-Востока, выступавшего в роли своего рода «метрополии», и аграрно-сырьевых южных и западных штатов, выступавших в роли «колонии». Президентство Рузвельта изменило баланс сил. Деловые круги западных и южных штатов были главными бенефициарами политики Рузвельта; монополия северо-восточных промышленных и финансовых магнатов была поколеблена. В культурном отношении Новая Англия перестала быть законодательницей мод американской жизни, эта роль перешла к белым южанам и уроженцам штатов Среднего Запада. Америка перестала быть «страной двух скоростей»; но она лишилась и региона-гегемона, теперь его место заняла довольно неустойчивая коалиция «провинциалов», усиленная диссидентскими элементами Северо-Востока (в первую очередь профсоюзами и католиками). А во-вторых, перемена статуса Демократической и Республиканской партий. Если ранее доминировавшей силой были республиканцы, и они не просто доминировали, но еще и обладали статусом «партии с идеями», то есть партии, определяющей интеллектуальную жизнь нации и концепции государственного развития, то Франклин Рузвельт сделал такой господствующей партией демократов.

Тем не менее «Новый курс», стабилизовав политическую обстановку и не допустив обвального падения, не смог до конца преодолеть депрессию. К 1937 году новый виток мирового кризиса (менее известный широкой публике, потому что за ним быстро последовала Вторая мировая война) нанес удар по развитым промышленным странам вообще и по США в частности. К этому добавилось то, что республиканцы смогли оправиться от череды электоральных поражений и улучшить свои позиции в Конгрессе на промежуточных выборах 1938 года (хотя большинство в обеих палатах и оставалось за демократами), а президенту не удалась «чистка» собственной партии. Более того, окончательно оформилась так называемая консервативная коалиция – альянс консервативных республиканцев из северных штатов и демократов-сегрегационистов из южных, – которая будет иметь колоссальное влияние на Конгресс вплоть до «революции гражданских прав». В общем, перспективы внутренней политики Рузвельта выглядели неважно:

Реформы исчерпали себя, Демократическая партия, разделенная борьбой с Верховным Судом и противостоянием с собственным крупным консервативным блоком, истощила реформистскую повестку дня. Рузвельт, как всегда реалистично, прочел отходную по «Новому курсу» в своем ежегодном обращении к Конгрессу 4 января 1939 года. «Мы теперь прошли период внутреннего конфликта, приведя в действие нашу программу социальных реформ», – объявил он. «Вся наша энергия может быть высвобождена для процесса восстановления, чтобы сохранить наши реформы». Почти за три года до Перл-Харбора его эксперимент закончился. «процесс восстановления» начался лишь с войной. «Вся наша энергия» никогда не была успешно применена для мирного труда[207].

События за рубежом тоже не добавляли оптимизма. Герберт Гувер, предложивший в 1931 году мораторий на немецкие репарации, но отказавшийся наложить мораторий на выплату Соединенным Штатам военных долгов странами Антанты, решительно повернулся спиной к Европе. Франклин Рузвельт «расширил и углубил» изоляционистскую политику относительно европейских стран. В 1934 году в ответ на британский дефолт по долговым обязательствам перед Америкой был принят Акт Джонсона, который запрещал выдавать странам, отказавшимся платить американские долги, новые займы, что в условиях нестабильности в Европе, грозившей привести к новой войне, означало отказ в финансовой поддержке. За Актом Джонсона последовали Акты о нейтралитете 1935 и 1936 года, которые фактически свели к нулю возможность для США оказывать в случае войны экономическую и военную помощь странам, втянутым в войну. Все это должно было ясно продемонстрировать европейским державам, что Америка не намерена вмешиваться в европейские дела. И это оставляло Англию и Францию наедине с немецкой проблемой. А именно: что делать с Германией?

Англия начиная с 1923 года проводила политику усиления Германии на континенте, чтобы не допустить французской гегемонии. В 1925 году договор в Локарно зафиксировал отказ французов от попыток добиться-таки расчленения Германии. В 1930 году французские войска были досрочно выведены из Рейнской области, а в 1931 году Германия прекратила платить репарации. Приход же к власти Адольфа Гитлера и политика умиротворения Германии, проводимая Западными державами, показали, что даже после поражения в Первой мировой войне у Европы без американской или русской поддержки есть только два выхода: либо капитулировать перед Германией, либо пойти на саморазрушительную для континента войну, которая, если в войну не вступят СССР или США, все равно закончится победой Германии. Европа и Британская империя были не состоянии вынести еще одну большую войну и остаться после этого значимым фактором в мировой политике. Как сказал в 1935 году король Соединенного королевства Великобритании и Северной Ирландии Георг V своему бывшему премьер-министру Дэвиду Ллойд Джорджу, «я не ввяжусь в войну. Не ввяжусь. Последняя война [Первая мировая] была не моих рук делом. И если возникнет опасность того, что эта страна будет втянута в новую войну, я скорее возьму красный флаг и выйду на Трафальгарскую площадь, чем позволю войне случиться».

В этом отношении политика усиления Германии, проводимая Британией с 1923 года, была неизбежно направлена против США. Можно даже сказать, что она представляла собой попытку выбрать в «наследники» Британской империи не США, а Германию. Это было бы наихудшим вариантом для Соединенных Штатов. Но как-либо прямо сорвать такой сценарий тогда было за пределами возможностей Соединенных Штатов, тем более что экономические неурядицы не располагали к активной внешней политике.

США выжидали. Рузвельт сделал ставку на то, что правительство Гитлера окажется недоговороспособным, – и оказался прав. Мюнхенский сговор осенью 1938 года задумывался как политический триумф дипломатии великих европейских держав, исключающих из европейских дел США и СССР и признающих господство Германии в Центральной Европе. Политическое умиротворение должно было закрепляться экономическим – в марте 1939 года были подписаны Дюссельдорфские картельные соглашения между английскими и немецкими фирмами, прямо направленные на вытеснение США с латиноамериканских рынков. И в этот самый момент, 15 марта 1939 года, Гитлер нарушил мюнхенские соглашения, уничтожив остаток чехословацкого государства, продемонстрировав, что всякий договор для него «лишь клочок бумаги». После этого Вторая мировая война