Как Америка стала великой. На пути к американской исключительности - Дмитрий Викторович Суржик

мечта белых южан со времен чуть ли не партии вигов – правительство в Вашингтоне объявило о создании Государственной администрации гидроресурсов долины реки Теннеси; теперь и на южные штаты электрификация должна была излить свои блага в виде плотин и электростанций, которые должны были дать энергию для будущей южной промышленности.

Но последним и одним из самых крупных мероприятий «ста дней» президентства Рузвельта было подписание Национального закона о восстановлении промышленности, создававшего Национальную администрацию восстановления. Целью этих мероприятий было достижение взаимопонимания между разными группами предпринимателей и предпринимателями и рабочими при арбитраже американского правительства, средством – картелизация американской промышленности.

Значительная часть мер «Нового курса», включая и закон о национальном промышленном восстановлении, была экспромтом. Некоторые – как «банковские каникулы» и реформа банковской системы – были ошеломляюще успешными. Другие, вроде сельскохозяйственной политики, оказались дорогостоящими неудачами. Третьи, вроде использования безработных как сырья для своего рода «трудовых армий», были заурядными для того времени, хотя и полезными мерами. Четвертые, как Национальная администрация восстановления, оказались просто невыполнимыми, поскольку принудительная картелизация для того, чтобы она была эффективной, требовала реальной диктатуры, хотя бы как у Муссолини. Временные чрезвычайные полномочия первого срока Рузвельта и их использование президентом явно не дотягивали до Бенито Муссолини, не говоря уже о Адольфе Гитлере или Иосифе Сталине – как бы ни хотелось обратного тогдашним и нынешним критикам Рузвельта.

В любом случае свою главную функцию эти меры выполнили. Хотя кризис не был преодолен, но обвальное падение было остановлено, угроза социальной ткани американского общества и государства перестала быть такой острой. «Новый курс» стерилизовал угрозу американскому государству слева (ассимилировав умеренную часть левого фланга и изолировав радикалов) и справа.

Подобно тому как американские прогрессисты начала XX века «занимали место» настоящих левых радикалов, Франклин Рузвельт и его «Новый курс» выступали как эрзац радикальных социальных преобразований. В высшей степени характерно, что президент, которого считали (и, что интересно, считают сейчас) едва ли не социалистом, принципиально отказался от национализации банков в 1933 году, хотя состояние нации, уставшей от трехлетнего кризиса, позволяло пойти на этот шаг и президент имел в своем распоряжении чрезвычайные полномочия, обычно дававшиеся лишь во время войны. Тем не менее администрации Рузвельта на первом сроке пришлось пройти через ряд испытаний и досадных неудач. Так, 27 мая 1935 года Верховный суд США постановил, что Национальная администрация восстановления, созданная на основании Национального закона о восстановлении промышленности, является антиконституционной. Само по себе это не было большой потерей для президента, поскольку эта организация задумывалась как двухлетняя, ее полномочия каждые два года должен был продлять Конгресс, а он не был настроен это делать. Однако с точки зрения престижа удар был сильным. Тем более что его дополняло признание антиконституционным другого детища президентской администрации, Закона о фермерских закладных и запрет президенту увольнять без одобрения Конгресса руководство разного рода «алфавитных» администраций. Тем самым консервативные силы демонстрировали, что считают и рузвельтовские, довольно ограниченные по значению и масштабу реформы для себя неприемлемыми и имеют в своем распоряжении средства для выражения этого недовольства. Более радикальные силы, в свою очередь, постепенно разочаровывались в президенте Рузвельте. Хотя таких разочарованных было довольно много, но реальную политическую угрозу представляла только фигура сенатора из Луизианы Хьюи Лонга. Стоит рассказать подробнее об этом незаурядном человеке.

Хьюи Пирс Лонг родился в Северной Луизиане, его дед в свое время отказался сражаться за КША, а отец был рьяным популистом. Штат Луизиана был даже на фоне прочих южных штатов печальным местом; достаточно сказать, что там было больше неграмотных, чем в любом другом американском штате, и в описываемое время примерно 20% белых мужчин были неграмотными; еще у 25% было только начальное образование (1–4 класса). В политическом отношении луизианцы могли выбирать между двумя политиками от равно хороших семей, которые, будучи избранными, не делали ничего или почти ничего, кроме как почтительно внимали представителям северо-восточных компаний. Лонгу это не нравилось, и он сделал себе имя на защите простых луизианцев, стал юристом и боролся с крупными компаниями-монополистами вроде Standard Oil Company – и боролся так энергично, что его талант адвоката стяжал похвалу бывшего президента США и председателя Верховного суда Уильяма Тафта. Уже в 1924 году он выдвинулся в губернаторы и проиграл с незначительным отрывом. В 1928 году он победил на губернаторских выборах в штате Луизиана. Само по себе это не было чем-то удивительным: условия, в которых находились южные штаты, благоприятствовали появлению популистов – таких как Теодор Бильбо в Миссисипи, «Бен-Вилы» Тиллман в Южной Каролине, Юджин Талмадж в Джорджии. Придя к победе на выборах благодаря риторике, направленной против истеблишмента, они быстро забывали об исполнении предвыборных обещаний. Лонг отличался от них тем, что он единственный из южных популистов тех лет (и не только американских, и не только тогдашних, стоит сказать) держал свое слово в политике. Став губернатором Луизианы, он добился избрания законодательного собрания штата, в котором большинство было у его сторонников, а не у «старой гвардии», и начал проводить в жизнь свою политику, а не политику крупных компаний из северных штатов. В школах появились бесплатные учебники, что повысило уровень грамотности в Луизиане, активное дорожное строительство оживило экономику штата (в 1928 году в Луизиане было только 500 миль дорог с твердым покрытием, в 1932 году стало 5 тысяч миль), во многих отношениях политика Лонга в Луизиане была рузвельтовским «Новым курсом», но проводившимся более твердо и последовательно. И луизианцы платили Лонгу взаимностью.

Школьные учебники, дороги, мосты и больницы были чем-то большим, чем ораторским мастерством для избирательной кампании. Народ поверил в то, что есть человек, которому есть дело до их благосостояния, а не один из джентльменских, ничего не делавших губернаторов, правивших штатом многие десятилетия. Создание Лонгом структуры власти основывалось на массовой верности, которой помогали новые средства коммуникации[204].

Лонг в отличие от большинства южных популистов также был свободен от агрессивного расизма, вплоть до борьбы с ку-клукс-кланом; он верил в равные возможности для всех американцев, в первую очередь образовательные.

Конечно, у медали была и другая сторона. Избирательные кампании Лонга и его организационная структура требовали денег, денег и еще раз денег, яростная оппозиция (вплоть до попытки сместить Хьюи с помощью отрядов вооруженных сторонников) консерваторов требовала жесткой дисциплины, и в условиях враждебности большого бизнеса как лично к Лонгу, так и к его политике это означало, что губернатору (а потом и сенатору от Луизианы) нужно обращаться к сомнительным средствам, чтобы удерживать свою политическую машину на плаву и не дать «старой гвардии» взять реванш. В своем штате он правил как диктатор, хотя и пользовался поддержкой