Как Америка стала великой. На пути к американской исключительности - Дмитрий Викторович Суржик

что важнейшая ставка американцев в Азии бита. Китайский рынок оказался закрыт; люди, чьи жизни были связаны с американской политикой, деловым миром, университетами и протестантскими церквями, оказались загнаны в тайваньскую резервацию. Вместо военного союзника на другом берегу Тихого океана оказался противник.

Это оказало серьезнейшее влияние на американскую внутреннюю политику. Администрация Трумэна на протяжении трех лет без малого активно использовала антикоммунизм для рационализации своей внешней и внутренней политики. По результатам событий осени 1949 года она утратила контроль над этим оружием – в том числе потому, что реальная цель администрации, консолидация американоцентричного мирового порядка, демонстративно разошлась с декларируемой, в виде «борьбы с коммунизмом», поскольку просоветские режимы Восточной Европы стали более жесткими и более управляемыми, а Китай стал коммунистическим.

В русскоязычном пространстве часто смешивают «антикоммунистическую» политику американского государства в начале холодной войны и маккартизм. Это неверно. Маккартизм, несмотря на весь свой «антикоммунизм», был направлен в первую очередь против администрации Трумэна, Демократической партии и даже американского высшего этнического, социального и религиозного слоя в целом. Как писал об этом движении Анатоль Ливен: «Типичный мелкобуржуазный националистический маневр по замещению существующей белой англо-саксонской протестантской элиты за счет обвинений ее в отсутствии патриотизма. […] Одним из аспектов популистского национализма в США всегда было очень сильное чувство классовой неприязни к элитам Восточного Побережья. Эта ненависть объединяла старое “ядро” протестантских этнических групп и новых иммигрантов»[229]. Сенатор от Висконсина Джозеф Маккарти обличал в первую очередь представителей высших классов США – таких как Джордж Маршалл и Дин Ачесон, их он обвинял в государственной измене и работе на Кремль. В этом отношении он был не последним консерватором старой закалки, но первым популистом. Ирландец-католик из небогатой семьи, он принадлежал к тем группам, на которые белые англо-саксонские протестанты всегда смотрели с презрением, если не с враждой: от «белых ниггеров» до «ирландцам просьба не беспокоиться» и приравнивания католической веры к неверности США. А главной целью его расследований было самое «аристократическое» ведомство американской государственности: Государственный департамент. Как отмечал один из его критиков «справа», висконсинский сенатор ненавидел старейший регион страны (Восток), религию, которой в большинстве придерживался высший слой страны (Епископальную церковь), самый престижный университет страны (Гарвард), самых известных и отмеченных множеством наград генералов (в особенности Джорджа Маршалла) и «самые старые, самые укорененные и самые образованные патрицианские семьи»[230].

Стоит отметить, что к 1950 году американскому государству удалось добиться больших успехов в искоренении советского шпионажа. Наиболее громким случаем было дело Элжера Хисса, представителя влиятельной новоанглийской семьи и довольно заметной фигуры в администрации Франклина Рузвельта. В невиновности Хисса были убеждены такие люди, как судьи Верховного суда США Феликс Франкфуртер и Стенли Рид, будущий кандидат в президенты от Демократической партии Эдлай Стивенсон, бывший кандидат в президенты от Демократической партии Джон Дэвис и даже государственный секретарь Дин Ачесон. Именно на том, что он вцепился в дело Хисса как бульдог и довел его до логического итога, обрел общенациональную известность и репутацию Ричард Никсон, будущий президент США, а тогда еще конгрессмен. Но в случае маккартизма дело обрело иной оборот. Множество людей, хорошо знавших китайский язык и контекст китайской жизни, так называемые старые китайские руки (Old China Hands) подверглись травле и были вынуждены оставить дипломатическую работу. По сути, все 1950-е и половину 1960-х годов американское государство как бы ослепло в районе Восточной Азии, и в годы Второй Индокитайской войны американская политика и войска во Вьетнаме страдали из-за почти полного отсутствия специалистов по региону. В значительно степени именно поэтому «маккартизм» стал жупелом в мейнстримной американской культуре (в отличие от, к примеру, рейдов Палмера в 1920-е годы и «красного ковчега» Гувера) – потому что он ослабил американскую государственную машину и дезорганизовал ее работу, а не укрепил ее.

На погром маккартистами «китайских рук» наложилось влияние так называемого тайваньского лобби. Уцелевшие гоминьдановцы, бежавшие на остров Тайвань, начали вести удвоенную лоббистскую работу в американском Конгрессе, чтобы сорвать любые попытки нормализации отношений между КНР и США. До Корейской войны Трумэн и Ачесон обдумывали возможность сценария «китайского титоизма», надеясь, что КНР отколется от советского лагеря из-за противоречий с СССР на национальной почве и властолюбия Сталина и Мао Цзэдуна. Но шок от создания КНР, дополненный маккартизмом и работой «тайваньского лобби», сделал этот вариант абсолютно неприемлемым – в первую очередь для США – на протяжении целого поколения.

Корейская война закрепила это состояние. То, что началось с попытки северокорейского правителя Ким Ир Сена воспользоваться нестабильностью и коррумпированностью режима южнокорейского правителя Ли Сын Мана, закончилось как кровавая позиционная война между США и КНР.

Отдельно стоит заметить особую позицию Англии. Англичане еще в 1949 году признали реальность и стали считать единственным законным представителем Китая КНР (а не засевшую на Тайване Китайскую Республику). Во время Корейской войны они выступали лишь за то, чтобы отразить наступление северокорейцев, но не идти дальше 38-й параллели; более того, в эти годы британский Гонконг был «окном» для КНР, в частности, через него в Китай ввозились такие же объемы грузов, как и по советскому Транссибу.

На встрече за обедом на борту яхты Williamsburg 5 января [1952 года] Трумэн в беседе с премьер-министром поднял «вопрос, который очень сильно его беспокоил». Трумэн сообщил, что между ноябрем 1950 года и декабрям 1951 года 167 британских кораблей прибыли в материковый Китай из различных портов, включая Гонконг, и ежемесячно ввозили в Китай 350 000 тонн грузов. Британские корабли составляли примерно больше половины всех некоммунистических кораблей, торговавших с Китаем, и в целом ввозили в Китай примерно такой же объем грузов, какой ввозился в него по Транссибирской магистрали. По словам президента: «Это вклад в наращивание китайское военной мощи в Корее и косвенный способ доставить врагу ресурсы, которыми он ведет войну». И Черчилль, и Иден выразили «удивление», узнав про эти цифры, и заявили, что они всего лишь девять недель занимают свои посты и не знали о них[231].

К слову, это касалось не только КНР.

Сенатор Джеймс Керн от штата Миссури, союзник [сенатора] Кеннета Уэрри, в ярости писал Трумэну об этой торговле, предположительно включающей в себя товары, оплаченные по плану Маршалла. Он считал главным нарушителем Британию: «Британская торговля с Красным Китаем по таким статьям, как резина и медь, в особенности активно ведется через ее коронную колонию, Гонконг. Чиновники министерства торговли сообщили моей канцелярии этим утром, что за один лишь январь 1951 года Британия продала России машинного оборудования на 329 912 долларов и 80 центов. Хотя помощь Британии согласно плану Маршалла прекратилась 1 января 1951 года, [из