Как Америка стала великой. На пути к американской исключительности - Дмитрий Викторович Суржик

капитуляции последней. И именно сталинское решение отказаться от следования в фарватере США сохранило возможность как для России, так и для всех стран мира сохранить свою автономию от власти и могущества одной-единственной державы. Как позже скажет глава британского Форин Офис Эрнст Бевин, отстаивавший необходимость для Британии обзавестись собственной атомной бомбой: «Мы должны ее иметь. Дело не во мне, черт бы со мною, но я не позволю, чтобы в будущем с министрами иностранных дел этой страны разговаривали так, как разговаривал со мною госсекретарь Бирнс. Мы должны иметь ее во что бы то ни стало, любой ценой. […] И на верхушке у нее должен быть нарисован долбаный Юнион Джек»[219]. Британия[220], хотя и построила свою атомную бомбу, не смогла создать стратегическую триаду атомных вооружений и поставить себя на один военный уровень с США. А Россия – смогла. В конечном счете все упирается в вопрос: считаем ли мы безоговорочное господство одной-единственной страны (неважно, какой именно) чем-то желательным и/или неизбежным или нет? Если нет, то решение Сталина оправдано. Если да, то оно является ошибкой или преступлением.

На этом, закончив с временным экскурсом в историю России, вернемся в США. Поначалу американскому государству в непосредственный послевоенный период пришлось иметь дело с двумя очень неприятными для себя, но тесно взаимосвязанными процессами: сокращением дефицита государственного бюджета и демобилизацией вооруженных сил.

Сперва скажем о первой проблеме. На последний военный год американское государство намеревалось потратить 99 миллиардов долларов, из них 88 миллиардов шло на военные расходы, а 11 миллиардов – «на все остальное». При этом государственные доходы составляли лишь 46 миллиардов долларов; тем самым дефицит за один лишь 1945 год составлял 53 миллиарда долларов. В условиях завершения войны и предвоенного экономического кризиса расходы требовалось сокращать, и сокращать сильно. Администрации Трумэна удалось очень серьезно сократить американский государственный долг. Правда, ценой восстановления здоровья народного хозяйства стало сокращение обычных вооруженных сил и бюджетов, выделяемых на оборону. Впрочем, это было частью американской политической традиции. Не имея на протяжении большинства своей истории постоянных сопоставимых военных соперников, американцы не держали большой постоянной армии. В случае необходимости они быстро разворачивали крупные вооруженные силы и по завершении войны столь же быстро и резко сокращали их. Так было после Гражданской войны; так было после Первой мировой войны; так было и после Второй мировой войны. Положение изменила лишь Корейская война.

1 сентября 1945 года в рядах американской армии насчитывалось более 8 миллионов солдат, уже 1 января 1946 года их число сократилось до 4 228 936 солдат, а к 1 июля 1947 года – 989 664 солдата[221]. То же касалось и флота: в сентябре 1945 года, сразу после победы над Японией, в нем служило более 4 миллионов человек; спустя 2 года – всего 570 000. Именно в связи с резкой демобилизацией обычных вооруженных сил резко возросла роль стратегической авиации и атомного оружия. Авиация была выделена в отдельный род войск и, несмотря на волну сокращений военных расходов, получила возможность создать 66 авиагрупп в 1950 фискальном году. Именно то, что авиация получила статус основного средства доставки атомных бомб до противника, привело к так называемому мятежу адмиралов в 1949 году, когда высокопоставленные флотские чины разожгли политический скандал, стремясь сделать именно флот основным средством доставки американского ОМП. У них это не получилось. Не имея поначалу желания соревноваться с СССР в смысле обычных вооружений, США сделали ставку на атомное оружие. Если в 1945 году в арсеналах США было 6 атомных бомб, то в 1946 году – 11, в 1947-м – 32, в 1948-м – 110, в 1949-м – 235. И далее вплоть до второй половины 1960-х годов у США было преимущество в атомных вооружениях и средствах их доставки перед СССР.

Стоит заметить, что главным стимулом такого быстрого сокращения обычных вооружений и акцента на стратегическую авиацию и ОМП был экономический. Необходимость сократить государственный долг, привести в порядок финансы, как можно скорее перейти к экономике мирного времени и т. д. Другим стимулом было общее желание как можно более быстрой демобилизации в рядах самих вооруженных сил и на гражданке. Среднему гражданину США было не очень интересно слушать про необходимость постоянных американских баз на острове Рождества, а вот скорее встретиться с родственником, оказавшимся в рядах армии или флота, – наоборот.

Но в целом окончательно решилось, что холодная война примет форму затяжного советско-американского противостояния, лишь в 1947 году. Неизбежно упрощая, американцы желали скорейшего экономического восстановления Европы и, следовательно, Германии. Советский Союз, не так давно пострадавший от немецкого нашествия, быстрого восстановления немецкой экономики не хотел. Тем не менее запалом холодной войны стала не Германия. Согласно соглашению между Иосифом Сталиным и Уинстоном Черчиллем от 1944 года Греция находилась в зоне влияния Англии. С 1943 года там шла гражданская война, в которой англичане поддерживали монархические силы, запятнанные сотрудничеством с немцами, против прокоммунистических партизан. По мере ухудшения британского экономического положения Англия больше не могла держать на плаву греческое правительство и помогать одновременно с этим турецкому. 21 февраля 1947 года британский Форин Офис уведомил об этом Государственный департамент США. Там поняли, что речь идет о формальном признании Британией своей неспособности выполнять роль владыки в Восточном Средиземноморье, и США следует вмешаться, если они хотят сменить Британию в этой роли. Чтобы убедить Конгресс выделить средства на помощь Греции и Турции, сенатор-республиканец Артур Ванденберг посоветовал Трумэну «напугать до чертиков» коллег. Как скажет в 2019 году главный редактор журнала Foreign Affairs («Международные отношения»): «Творцы американской политики, конечно, стали считать СССР угрозой в конце 1940-х годов. Но это не была угроза непосредственно американской территории. […] Поэтому администрация Трумэна умно поменяла пластинку, изобразив свой новый подход не как независимый проект американского мирового порядка, но как ответ на растущую советскую угрозу»[222]. Тем самым «красная угроза» была эффективно использована в качестве жупела для консолидации американских позиций за рубежом и интервенционистского настроения дома. «Доктрина Трумэна» стала первым выстрелом холодной войны. США официально перешли к «сдерживанию» Советского Союза. Неформальной основой сдерживания было недопущение установления контроля СССР над промышленными регионами Западной Европы и Японии, а также над нефтью Ближнего Востока.

Советский Союз ответил 21 сентября 1947 года на «доктрину Трумэна» «доктриной Жданова», в которой заявил о расколе мира на лагерь демократии и национальной независимости (то есть советский) и лагерь империализма и подавления демократии (то есть американский). Пожалуй, важнейшим следствием сложившейся ситуации противостояния было то, что обе стороны стали вынуждены так или иначе учитывать интересы своих союзников. Обе стороны, с разной степенью успеха, пытались быть «доброжелательным гегемоном» для своих лагерей. Как заметил Фриц Бартель, «коммунистические и капиталистические государства соревновались друг с другом, предлагая