Как Америка стала великой. На пути к американской исключительности - Дмитрий Викторович Суржик

политике именно администрация Эйзенхауэра стала первой, взявшей курс на менее жесткую политику относительно СССР. Благодаря совместным усилиям постсталинского коллективного руководства и администрации Эйзенхауэра удалось добиться нейтрализации Австрии, проведения Женевских переговоров в 1954 году и признания принципа мирного сосуществования. Более того, в ряде вопросов СССР и США на деле сотрудничали: они выступили единым фронтом против попыток старых колониальных держав (и Израиля) навязать свою волю Египту в 1956 году. Единое выступление СССР и США окончательно вынесло приговор колониализму в его старом формате.

Именно при Эйзенхауэре завершилось более чем вековое соперничество между США и Великобританией. Политика Эйзенхауэра вбила последний гвоздь в гроб британского великодержавия. После Суэцкого кризиса 1956 года, когда США и СССР, по сути, действовали сообща, Британия перестала быть великой державой – теперь уже навсегда. США же утвердили статус безоговорочного лидера своего военно-политического лагеря, чьи решения можно саботировать, против которого можно фрондировать, но против которого нельзя вести серьезную оппозиционную деятельность изнутри. Здесь проявилась очень американская внешнеполитическая тенденция: поддерживать более «цивилизационно» далекого против более «цивилизационно» близкого. США с начала XX века поддерживали разного рода антиколониальные движения, направленные против европейских держав. Затем они поддерживали в Азии даже бывших прояпонских коллаборантов (как это было в случае с Индонезией), лишь бы не допустить возвращения власти европейских держав, и поддерживали претензии гоминьдановского Китая на британский Гонконг. Затем, в 1948 году, они поддержали тогда очень левое Государство Израиль (и, косвенно, поддерживавший Израиль Советский Союз, снабдивший его чехословацким оружием) против Великобритании. 1956 год, когда США фактически выступили совместно с СССР и арабскими националистами против собственных союзников, был кульминацией этой тенденции, но вовсе не последним ее проявлением. Следствием такой тенденции, если бы она была доведена до логического конца, было бы то, что «цивилизационно» близкие страны чем дальше, тем больше становились все более слабыми относительно США и все меньше способными им прекословить хоть в чем-то – но тогда и США, и близкие им страны окружал бы даже если и не враждебно настроенный мир, то чуждый в культурном и духовном отношении.

Другим элементом внешней политики Эйзенхауэра была консолидация американских позиций в «третьем мире», то есть в бывших колониях и полуколониях европейских держав. Ему удалось организовать свержение неугодного американскому большому бизнесу гватемальского правительства и утвердить в Иране дружественный США шахский режим (который разделил иранскую нефть «по-братски» между своими покровителями: половина пошла английским компаниям, другая – американским). Кроме того, США, воспользовавшись разгромом французов в Первой Индокитайской войне 1945–1954 годов, смогли упрочить свое влияние в Южном Вьетнаме. Надо сказать, что политика Трумэна и Эйзенхаэура в этом регионе была на удивление ловкой. Они прекрасно понимали, что французам не удастся выиграть войну против Демократической Республики Вьетнам, и при этом использовали финансы (к 1954 году американскими деньгами оплачивалось 80% французских расходов на войну с вьетнамцами), чтобы добиваться от французов уступок в Европе. Когда французы в итоге попали в отчаянное положение под Дьенбьенфу, американцы, на уровне государственного секретаря Джона Фостера Даллеса, использовали в качестве приманки, чтобы они дольше вели заведомо обреченную битву, перспективу «сдать им в аренду» несколько атомных бомб[236], но в итоге, сославшись на оппозицию англичан, не стали никак помогать французам. В результате согласно Женевским соглашениям 1954 года Вьетнам был разделен на две части: северную, «коммунистическую» (фактически лево-националистическую) и южную, «демократическую» (в действительности – диктатуру вьетнамского католика Нго Динь Дьема). Теоретически для воссоединения страны должны были пройти общенациональные выборы (в 1956 году), но Нго Динь Дьем заявил, что проводить их не будет, так как не верит в возможность и желание вьетнамских «коммунистов» вести честную игру. Ирония заключается в том, что в 1955 году, когда он организовал референдум о государственном устройстве Южного Вьетнама, результаты показали, что за него проголосовало 98,2% населения, а количество поданных голосов на 380 тысяч превосходило количество зарегистрированных избирателей[237], а в ряде местностей голосов «за» Нго Динь Дьема было больше, чем там жило людей. Так что при Эйзенхауэре США удалось выжать французов из Южного Вьетнама, заменить их влияние там своим и не дать при этом левым националистам Северного Вьетнама объединить страну.

За консолидацию своего лагеря и его расширение в Азии пришлось заплатить. США смирились с тем, что СССР перепрыгнул сдерживавшие его проамериканские режимы в Турции и Иране и утвердил свое влияние на Ближнем Востоке. И, что, пожалуй, более важно, Советский Союз получил время на наращивание своего военного и научного потенциала. Именно Эйзенхауэр, несмотря на то что избрался под громким лозунгом «отбрасывания» (rollback) коммунизма, не оказал никакой реальной помощи восстанию венгерских националистов в 1956 году. Он продолжил политику Трумэна в смысле экономии на всех видах войск, кроме стратегической авиации и оружия массового поражения. Именно при Эйзенхауэре было поставлено на поток производство термоядерных бомб Mk15 (1200 на 1957 год) и был создан (к 1958 году) достаточно большой флот стратегических бомбардировщиков, в первую очередь B–52. Тогда то у США появилась реальная возможность уничтожить СССР. Впрочем, по иронии судьбы они достигли этого потенциала лишь когда уже у Советского Союза появилась возможность (на реализацию которой, впрочем, требовалось еще несколько лет) серьезно угрожать американской территории. Вследствие этого администрация Эйзенхауэра внутри страны сделала ставку на «субурбанизацию»: согласно американской стратегии гражданской обороны с самого начала 1950-х годов, городские центры были признаны незащитимыми в принципе, и основной упор был сделан на защиту тех, кто жил в пригородах[238]. Другим элементом стало строительства системы государственных шоссе между штатами, чтобы облегчить переброску бронетехники в случае войны. Это, в свою очередь, привело к постепенному упадку американских железных дорог.

Однако все вышесказанное не означало какой-то принципиальной симпатии к СССР хотя бы как к союзнику по Антигитлеровской коалиции. При Эйзенхауэре завершился процесс ремилитаризации ФРГ, и она была принята в НАТО (что и дало толчок к созданию Организации Варшавского договора). При нем продолжилась политика демонстративного нарушения советской воздушной границы американскими самолетами-разведчиками. Самое важное, именно при Эйзенхауэре был принят так называемый Закон о порабощенных нациях (PL 86–90), отрицающий территориальную целостность СССР и РСФСР (согласно закону режим, опирающийся на «русский коммунизм» и «империалистическую политику коммунистической России», оккупирует такие интересные государства, как Казакия и Итиль-Урал[239]). Этот закон был и остается самым долгоиграющим вкладом генерала Дуайта Эйзенхауэра в русско-американские отношения. Давно уже нет Советского Союза, США и Республиканская партия изменились до неузнаваемости, но все же каждую третью неделю июля американский президент, независимо от состояния русско-американских отношений, выступает с прокламацией насчет того, что русские оккупируют очень свободолюбивые нации, «до тех пор, пока не будут достигнуты свобода и независимость всех порабощенных наций» –