Испания Франко. Хроники режима. Не единая, не великая, не свободная - Николас Сесма

силой навязано испанскому народу с помощью держав оси», что привело к ее исключению «из международных органов, учрежденных Организацией Объединенных Наций». Однако при выработке решений Ассамблея тщательно следила за тем, чтобы не выходить за рамки своих полномочий, к тому же в них говорилось, что она не может требовать от стран-членов принятия определенных мер, может только их рекомендовать. Таким образом, были вынесены две рекомендации: во-первых, Совету Безопасности следует вернуться к рассмотрению вопроса о применении санкций, если ряд основных свобод по-прежнему не будет соблюдаться и выборы не будут проводиться «в разумные сроки»; и, во-вторых, государства, не достигшие полного консенсуса по вопросу о санкциях, должны будут принять решение о разрыве дипломатических отношений (как предлагала польская делегация), «немедленно отозвать своих послов и полномочных министров»[483].

Франкистская Испания была окончательно обособлена и официально исключена из институциональных механизмов, призванных построить новый мировой порядок, со всеми вытекающими отсюда последствиями на политическом, экономическом и культурном уровнях. Изоляция, однако, никогда не была полной, поскольку британцы и американцы продолжали поддерживать торговые отношения, а об их дипломатических интересах заботились поверенные в делах. Кроме того, хотя резолюция была принята значительным большинством голосов, полдюжины латиноамериканских республик проголосовали против, в то время как европейский берег Восточного Средиземноморья – Греция и Турция – и несколько стран недавно созданной Лиги арабских государств воздержались.

Аналогичным образом, учитывая, что гражданская война 1936–1939 годов и Вторая мировая война следовали друг за другом практически без перерыва, нельзя сказать, что дипломатическая жизнь в Мадриде так и не вернулась в нормальное русло. При всем желании отозвать своих послов у многих стран не было аккредитованных представителей на таком высоком уровне. Согласно данным, собранным Генеральным секретариатом ООН в июле 1947 года, только Нидерланды, Сальвадор, Турция и Великобритания отозвали своих послов; Либерия хотела, но не могла; около двадцати государств ранее были представлены должностными лицами более низкого ранга; Доминиканская Республика Трухильо все еще думала об этом, но так и не отозвала, а еще тридцать стран, принадлежащих прежде всего к Восточному блоку, не поддерживали дипломатических отношений с Испанией. Аргентина была единственной, кто отказался. Она не только поддержала назначение консерватора Педро Радио новым послом (он представил свои верительные грамоты в январе 1947 года), но даже не подтвердила получение запроса на информацию[484].

Хотя обычно утверждается, что Швейцария, Ватикан, Португалия и Ирландия также не следовали рекомендациям резолюции, на самом деле ни одна из этих стран не была членом ООН в начале 1946 года. Первые две были наблюдателями, в то время как две другие вошли вместе с Испанией в декабре 1955 года, поэтому ничто не заставляло их следовать ее указаниям, о чем им в индивидуальном порядке намекал сам Мартин-Артахо. В любом случае каждый из членов квинтета, который они сформировали совместно с Аргентиной, в достаточной степени отражал те пути, которые оставались открытыми для диктатуры Франко. Еще один оставшийся в живых авторитарный пережиток в Западной Европе, Португалия, представленная бывшим германофилом Антониу Карнейро Пачеко, должна была стать главным окном режима во внешний мир и его связующим звеном с многочисленными министерствами иностранных дел. Швейцарию представлял Эжен Бройе, который защищал ее важные двусторонние финансовые интересы – Швейцария была одним из основных поставщиков кредитов режиму, в первую очередь через банки SBS и Crédit Suisse, – а также сам принцип невмешательства, который помогал этой стране уклоняться от критики за асимметричный нейтралитет во время войны[485]. Католическое благословение символизировала Ирландия с Джоном А. Белтоном в качестве полномочного министра – до своего провозглашения суверенной республикой в 1949 году Ирландия не могла назначать послов – и Ватикан с Гаэтано Чиконьяни в качестве апостольского нунция. Наконец, Аргентина, как мы рассмотрим в следующем разделе, символизировала путь в Латинскую Америку.

Дипломатическое давление, установленное резолюцией, вскоре прекратилось, поскольку не сопровождалось более агрессивными торговыми мерами и блокадой. Европейская политическая конъюнктура этому не благоприятствовала. После проведения выборов в законодательные органы во многих странах в течение 1946 года маневры СССР и Соединенных Штатов, стремящихся переориентировать результаты в соответствии со своими интересами в каждой из зон влияния, вызвали шквал обвинений и перекрестных реакций, которые быстро приняли вид «первой холодной войны».

Будучи одаренным учеником британцев, Соединенные Штаты с удивлением обнаруживали свою собственную склонность к системам ограниченной демократии и переходным монархиям. Перед лицом растущей советской угрозы амбициозные программы денацификации, разработанные в их оккупационных зонах, были ускорены, в то время как количество прекращенных дел начало увеличиваться. На Тихом океане верховный главнокомандующий оккупированной Японии генерал Дуглас Макартур, стремясь способствовать принятию населением нового политического устройства, решил не привлекать императора Хирохито к ответственности перед Международным военным уголовным трибуналом по Дальнему Востоку, который начал свои заседания в августе 1946 года. Наконец, 12 марта 1947 года президент Трумэн запросил у Конгресса четыреста миллионов долларов на помощь правительствам Греции и Турции в их внутренних конфликтах с коммунистическими партизанами, обозначив тем самым свою «доктрину сдерживания». Два месяца спустя коалиционные правительства Франции и Италии изгнали своих членов-коммунистов, в то время как в Болгарии, Румынии и особенно в Венгрии СССР и местные коммунистические партии устраняли препятствия на пути создания так называемых «народных республик».

Во многих отношениях судьба, постигшая диктатуру Франко, напоминала эволюцию процессов денацификации. Ее виновность как фашистского государства и попутчика оси была очевидна, однако ее теоретический нейтралитет и ограниченная международная значимость ставили ее в более низкую категорию в сравнении с итальянским и немецким режимами. Сразу после окончания мировой войны все, казалось, указывало на то, что судить ее будут сурово, но по мере того, как возникали новые геостратегические потребности, очистительный пыл уступал место политическому расчету. Гораздо удобнее было смягчить смертный приговор и просто обречь ее на несколько лет остракизма, пока время и забывчивое общественное мнение не дадут ей возможности исправиться или реабилитироваться, пусть даже частично.

В ноябре 1947 года польская делегация предприняла новую попытку решения испанского вопроса. Ввиду отсутствия демократического прогресса она обратилась с просьбой передать дело на рассмотрение Совету Безопасности. Однако Соединенные Штаты на основании меморандума, составленного Джорджем Ф. Кеннаном, проголосовали против, и необходимое большинство голосов достигнуто не было. Тем не менее, как и в 1944 году, диктатура доказала, что быть воспринимаемым как меньшее зло не означает быть желанным. На поправку, внесенную в марте 1948 года конгрессменом-республиканцем Элвином О’Конски, которая позволяла включить Испанию – единственную, по его словам, страну, которая способна проявить сопротивление советскому вторжению, – в Программу восстановления Европы, принятую прошлым летом, было наложено вето лично Трумэном. Таким образом, режим окончательно остался за пределами того, что вскоре стало известно как План Маршалла, и органа, созданного для его управления, Организации экономического сотрудничества и развития (ОЭСР)[486].

«То, в чем нам отказывает Трумэн […]нам даст Перон»: