Испания Франко. Хроники режима. Не единая, не великая, не свободная - Николас Сесма

Дипломатическая изоляция от крупных европейских стран, несомненно, представляла проблему для диктатуры, но исключение из планов экономического восстановления и продовольственной помощи было еще более серьезной проблемой, особенно в краткосрочной перспективе. Провал автаркической стратегии в целом и аграрной политики в частности привел народные классы в драматичное положение. В полном противоречии с девизом фалангистов «Ни дома без света, ни испанца без хлеба» нехватка электроэнергии была ежедневной, что тормозило работу промышленности и приводило к невыплате заработной платы из-за локаутов работодателей, в то время как нормы хлеба, указанные в продовольственных карточках, составляли от 100 до 150 граммов в день на душу населения, что фактически означало недоедание. Протесты по поводу нехватки продовольствия и плохих условий жизни массово проходили в промышленных районах Каталонии и Валенсии уже с начала 1946 года. Приобретение ими решительного политического характера было лишь вопросом времени[487]. Так было и весной 1947 года, в первом послевоенном цикле крупных забастовок в текстильных центрах Каталонии, среди металлургов Мадрида и сталелитейщиков Бискайи, включая призыв, поддержанный Баскской националистической партией, к всеобщей забастовке с 1 по 7 мая, которая была жестко подавлена режимом, находившимся на грани дестабилизации[488].

Как известно, в то время Аргентина Хуана Доминго Перона представляла собой последнюю надежду для франкистской диктатуры. Обе страны расширили свои торговые связи еще во время Второй мировой войны во многом благодаря работе Эдуардо Ауноса, но после президентских выборов полковника Перона в 1946 году был окончательно сформирован стратегический двусторонний союз, ратифицированный Соглашением о торговле и платежах от октября 1946 года и протоколом Франко – Перона от апреля 1948 года. Франкистская Испания получила от Аргентины тысячи тонн пшеницы, кукурузы, хлопка, яиц и мясных продуктов, а также кредиты, необходимые для их приобретения, что стало ключевым фактором ее внутренней стабилизации.

Причины, по которым перонизм пришел на помощь Франко, были разнообразны. С одной стороны, это были причины чисто экономического характера, поскольку соглашения гарантировали ему точку сбыта сельскохозяйственных излишков, оплачиваемых к тому же по цене золота. Аргентина также получала различные промышленные товары, необходимые для ее индустриализации, возможность использования испанских верфей и, что особенно символично, учитывая его прежнее значение для колониальной торговли, запланированное превращение Кадиса в свободный порт для экспорта в Европу[489]. С другой стороны, существовали тесно связанные друг с другом причины политического характера, как внутренние, так и касающиеся международного престижа. Перон был привержен построению режима третьего пути, своего рода «авторитарной популистской демократии», основанной на союзе национализма и христианского социального дискурса в рамках единой перонистской Хустисиалистской партии (дословно – «партии справедливости»), гегемонистской, но периодически легитимизируемой на избирательных участках. Поддержка диктатуры Франко была способом продемонстрировать амбициозность этой политической модели, а также доказать, что вмешательство или покровительство со стороны Соединенных Штатов или новых многосторонних организаций неприемлемы[490].

Все эти аспекты представляются интересными, поскольку они показали франкистскому режиму путь отхода к постфашизму. Неудивительно, что некоторые из этих политических предписаний, соответственно переформулированные теоретиками Движения, в итоге были включены в дискурс диктатуры на протяжении 1950–1960-х годов. Точно так же условия соглашения с Аргентиной наглядно демонстрировали, как далеко готов был зайти Франко, чтобы остаться у власти. Наконец, что уже рассматривалось в ходе переговоров о вступлении в войну, но так и не было доведено до конца, Испании предлагалось отказаться от суверенитета над одним из главных портов страны. Любопытный способ утвердить национальную гордость и возобновить «имперские маршруты», как было обещано. И это было не в последний раз.

Отношения с Аргентиной, таким образом, стали фундаментом, на котором держалась вся внешняя политика Франко в начальный период изоляции. Характеризуемая как «дипломатия замещения», «промежуточная политика» или «политика замещения», эта внешняя политика заключалась в поиске, особенно в контексте голосований и инициатив в ООН, новой поддержки, альтернативной поддержке традиционных европейских партнеров, двери которых оставались закрыты. Эти усилия были сосредоточены на двух географических регионах: Латинской Америке и странах Лиги арабских государств, с которыми существовали особые исторические, языковые и культурные связи; а также на цели сквозного типа: католическом общественном мнении.

Что касается первой географической зоны, то переименование Испаноязычного совета в Институт испаноязычной культуры (ICH) в декабре 1945 года было полноправной декларацией о намерениях, поскольку оно предполагало отказ от нелепых притязаний на идеологическую опеку над латиноамериканскими странами, носившую явно фашистский привкус, и ставку на обновление дискурса, в которой подчеркивалось религиозное и культурное братство испаноговорящих[491]. Однако, как это ни парадоксально, этот культуралистский поворот был осуществлен в значительной степени теми же политическими кадрами, которые до 1943 года отстаивали интервенционистскую внешнюю политику.

Если в послевоенный период речь шла о том, чтобы затушевать роль Движения в режиме, о чем неоднократно говорилось, то отбор дипломатических представителей и членов культурных миссий представлял собой настоящее политическое самоубийство. Так, среди прочих, Хуан Мануэль Кастро Риаль, Антонио де Луна, Педро Лаин Энтральго и Антонио Товар были отправлены в турне по нескольким латиноамериканским университетам; Хосе Мария Альфаро, который стоял у истоков газеты Arriba, был назначен послом в Колумбии (1947–1955); сам Фернандо Мария Кастиэлья – послом в Перу (1948–1951), а Хосе Мария Доуссинаге – в Чили (1949–1959); в то время как Хосе Мария Ареилса получил в 1947 году самую важную должность: посольство в Аргентине. Перед вылетом в Буэнос-Айрес Франко дал ему инструкции, которые еще раз подчеркивают как необходимость делегировать полномочия, так и уверенность в способности своих селекторатов работать автономно «под руководством каудильо»:

«Слушайте, чего я хочу. Вы пользуетесь моим полным доверием… в отношении любых предложений или действий, которые вы сочтете необходимыми для получения отправок продовольствия. Я подпишу все, что вы подпишете, и сделаю все, что вы от меня потребуете»[492].

Несмотря на то что в какой-то момент им пришлось столкнуться с антифранкистскими протестами, в целом все они благополучно связались с националистическими и ультракатолическими секторами назначенных им стран. Их профиль мог смутить европейские государства и консолидированные иберо-американские демократии, такие как Уругвай, но не консервативные и военные режимы, которые также процветали в то время в Латинской Америке, например в Перу генерала Одрии или в ранее упомянутой Доминиканской Республике Трухильо. Они добились того, что некоторые страны вновь направили в Мадрид глав миссий, как это было в случае Парагвая и Перу, и представляли испанские интересы на некоторых форумах технического характера, как Всемирный почтовый союз и Международная конференция телекоммуникаций.

И наконец, ставка на Латинскую Америку обеспечила режиму один из его эстетически кульминационных моментов. Сочетание двух его стратегий по улучшению связей с общественностью, визита и площади, никогда прежде не выглядело так эффектно, как в случае визита Эвы Марии Дуарте де Перон, «Эвиты», 9 июня 1947 года. Приземлившись накануне на самолете компании Iberia, национализированной